Сегодня была первая лекция по социологии. Вводная. То бишь, как нетрудно догадаться, посвящённая разнообразным историко-теоретическим вопросам, обсуждению которых я, несмотря на все попытки профессоров наставить меня на путь истинный, по-прежнему предпочитаю практические эксперименты.
В общем - здравствуй, философия, давно не виделись. Платон, Аристотель, Дюркгейм, Локк и ещё толпа древних и не очень графоманов, с фундаментальными трудами которых я имела сомнительное счастье познакомиться ещё в самом начале своего студенческого бытия. Ну и Макиавелли, конечно. Которого я так и вовсе обожаю. До зубовного скрежета, ага. О чём ещё давным-давно сообщила преподавателю по политической этике на самом первом нашем с ним семинаре. В жизни не забуду того выражения, которое появилось у него на лице, когда, бесцеремонно перебив свою однокурсницу, вещавшую что-то там насчёт наличия в макиавеллевской этике некоторой доли разумного, доброго и вечного, я весьма доходчиво объяснила всем присутствующим, почему именно считаю самого Макиавелли опасным для общества психом и клиническим параноиком, а его злосчастное творение с громким названием «Государь» - лучшим тому подтверждением.
И хоть на этот раз я всё же воздержалась от подобного рода комментариев по теме, сути дела это всё равно не меняет. Как не нравилась мне философия в том её понимании, которое столь любимо составителями бесконечных учебных планов, так и не нравится. Ну да, оно и к лучшему – должна же я хоть в каком-то вопросе проявлять постоянство, в конце-то концов.

И ещё. Из грустно-весёлого и несколько настораживающего.
В ходе нынешнего занятия выяснилось, что некоторые мои одногруппники понятия не имеют о существовании в обширном историческом пространстве личности с фамилией Гоббс. Это стало очевидно, когда в своих конспектах они принялись обзывать несчастного мыслителя Дотсом, Готтсом и даже Кобом. А всё, разумеется, исключительно оттого, что кто-то слишком тихо говорит.