В неуклонном приближении к Новому году мы вспоминаем о своих нарядах и людях, работащих в области моды. Предлагаю прочесть очень инересную статью об историке моды Александре Васильеве. Статья длинная, поэтому частями. Первая часть - о первой любви, к сожалению, оказавшейся неудачной, но охватившей его на всю жизнь. Узнавая о человеке, способном на такую любовь, невольно проникаешься уважением к его незаурядной личности.

[450x50]

Александр Васильев, безусловно, человек уникальный: будучи первым и самым известным в нашей стране историком моды, он в качестве театрального художника оформил более ста спектаклей в 38 странах мира; в качестве коллекционера собрал коллекцию из полутора десятков тысяч костюмов разных эпох и бесчисленного множества старинных произведений искусства — антикварных аксессуаров, портретов и фотографий; в качестве пропагандиста моды организует выставки из предметов своей коллекции — они уже прошли в десятках городов планеты на разных континентах; в качестве искусствоведа и знатока моды проводит собственные выездные школы, читает лекции на четырех языках, преподает в вузах Москвы и других городов мира, да ещё успел написать почти три десятка книг, посвященных моде... Но кто знает, так ли сложилась бы жизнь маэстро моды, если бы...
Как говорят французы, cherchez la femme.

ПЕРВАЯ ЛЮБОВЬ ТАК ОПАСНА!..

«Ты обязательно должен приехать ко мне во Францию! Я всегда буду тебя ждать», — повторяла Маша, прощаясь со мной. Моя любимая уезжала насовсем, а со мной оставались только воспоминания о нашей любви и эти последние ее слова...
За них я и ухватился как за спасительную соломинку, они стали моей путеводной звездой, моей сказочной надеждой. Хотя в сложившихся обстоятельствах шансов когда-нибудь еще встретиться с Машей у меня практически не было. Но всё же я нашел — один отчаянный шанс из тысячи! И совершил невозможное — решился на фиктивный брак с француженкой и всё-таки оказался в Париже... Прилетев, первым делом пошёл искать по карте адрес, по которому жила Маша. Дома её не было. Не появилась она ни на следующий день, ни через день. В течение недели я ходил к ней ежедневно и каждый раз оставлял для неё в почтовом ящике записки... Наконец Маша мне позвонила. Объяснила, что уезжала за город. Мы договорились встретиться в кафе. Я летел на эту долгожданную встречу буквально на крыльях. Однако увидев Машу, понял, что у неё радости от нашей встречи нет. Когда сели за столик, она сказала: «Извини, но между нами всё закончено...» Разверзнись подо мной земля, я, наверное, был бы потрясен меньше. Оторопело смотрел на нее, а она продолжила мое уничтожение: «Я встретила другого человека, очень хорошего. Он француз — журналист!» — чуть ли не с горделивым упрёком добавила она... Несколько лет потом я не мог справиться со своим чувством к этой девушке. (Со вздохом.) Первая любовь так опасна!.. Такие невероятно сильные по остроте переживаний эмоции можно испытать только в годы молодости... Много я потом размышлял над тем, почему тогда у нас с Машей так произошло. И пришел только к одному выводу: скорее всего в Москве я был ей более интересен, чем в Париже. Все-таки она— художница, а мой папа — академик Академии художеств, занимавший очень высокое положение... А может, я ошибался. Но в любом случае такое расставание стало для меня страшным испытанием. Хотя, с другой стороны, оно же оказалось чудным уроком для жизни. Я научился принимать удары Судьбы как должное... Сейчас Маша— художница-абстракционистка с большим именем. У нее семья, что не мешает нам до сих пор дружески общаться. И я всегда, чем могу, помогаю этой прекрасной и талантливой женщине, порой даже финансово...

Влюбился я в Машу Лаврову, будучи студентом. Познакомились мы в общей компании. Она оканчивала школу и была моложе меня на два года. Едва увидев ее, я понял: эта девушка лучше всех на свете. Роман закрутил нас, как в вихре. Мы не могли наговориться, не могли надышаться друг на друга. Всё было незабываемо, неповторимо— ночные прогулки, путешествие вдвоем по городам Золотого кольца. Всё впервые — первое объятие, первый поцелуй, первая близость... Меня охватило огромное чувство. Ради Маши я готов был всё бросить и все начать заново. Не на словах — я в реальности так и сделал. Начал жизнь с белого листа, несмотря на то, что меня ждала шикарная карьера: я уже поступил в аспирантуру Академии художеств, одновременно работал художником по костюмам в Театре на Малой Бронной, сделал вместе с папой спектакль «Волки и овцы». При этом имел собственный контракт в Комсомольске-на-Амуре на оформление «Бесприданницы», но... Моя любимая уехала с мамой во Францию... Родители Маши работали в Париже в советском торгпредстве. И вот её мама, переводчица, влюбилась во французского архитектора. Когда отношения вышли за рамки грифа «Секретно», семейную пару отозвали в Москву. Здесь брак был расторгнут. Влюбленный француз стал настаивать на оформлении отношений со своей возлюбленной. Однако в эпоху Брежнева связать свою жизнь с иностранцем нашему соотечественнику было крайне тяжело. Брак с иноземцем?! Как такое возможно?! Это табу. Но француз оказался человеком упёртым. И все-таки добился возможности жениться на русской женщине, а впоследствии и того, чтобы её выпустили к нему. А удалось ему достичь своей цели — ни больше ни меньше— через тогдашнего президента Франции, который договорился с советским генсеком. После чего в один день, буквально в 24 часа, мама моей любимой была выдворена из СССР. Маша отправилась во Францию вместе с ней. Их ждала неизвестность плюс полный разрыв со всеми, кто остался на родине... Вряд ли я подберу слова, передавшие бы тот ужас, который после всего случившегося испытал я. Для меня отъезд Маши стал даже не драмой. Я пережил настоящую трагедию. Понимал одно: любым способом и я должен оказаться во Франции — только в этом мое спасение. Но как осуществить такое, не | представлял... Долго думал, и наконец идея родилась: фиктивный брак! Через друзей познакомился с прекрасной француженкой. Милейшее создание, изучавшее русский язык в МГУ. Я объяснил Анне свою ситуацию и попросил помочь мне. И она
согласилась. Сделала всё возможное и невозможное для того, чтобы мы заключили брак. Насколько это было трудно в 81-м году, не передать словами. Пришлось собирать множество документов, преодолевать огромные преграды, но все-таки брак мы зарегистрировали. После чего Анна уехала во Францию, откуда прислала мне приглашение...

Меня не выпускали из страны год и два месяца. Сначала я подал документы на летнюю турпоездку во Францию на три месяца, но сразу же получил отказ и установку: новое заявление подавать не раньше чем через год. ОВИР в ту пору вёл себя кроваво, это же было время холодной войны. Но я пошёл окольными путями — стал заводить знакомства в чиновничьих кругах, дарил всем тётушкам французские духи... Одна из тех женщин, большая любительница хорошего парфюма, однажды сказала мне: «Если вы хотите выехать во Францию, не подавайте документы на временное жительство— вас не выпустят. Подавайте на постоянное — тогда разрешат немедленно». — «Что такое вы мне советуете?!» — перепугался я. Понятно же: это значит, что у меня никогда не будет возможности оказаться на родине, ведь тогда слово «постоянное» означало «на всю жизнь». Отъезд на ПМЖ за границу фактически означал бесповоротный отрыв от всех, оставшихся здесь... И я решил опять подавать заявление на временный выезд. Почему-то разрешение дали без проволочек. Причем открытку о предоставлении мне трехмесячной визы я получил одновременно — день в день — с повесткой в военкомат. Случайно или специально так совпало, я разбираться не стал. Почувствовав холодок в спине, тут же купил авиабилет. По дороге в аэропорт безумно боялся: а вдруг не посадят на самолет, вдруг передумают и решат срочно отправить меня в армию, вдруг арестуют?.. Не передумали, не арестовали. И 1 июня 1982 года — на всю жизнь запомнил эту дату, открывшую мне новый мир, — я благополучно приземлился в прекрасном Париже. Город света, в котором все было залито иллюминацией, произвел на меня невероятное, сумасшедшее впечатление... Поселился я у Анны.

Трехмесячную визу мне в русском консульстве продлили до полугода. Но когда этот срок подходил к концу, меня вызвали в консульский отдел и строго сказали: «На вас пришла повестка. Вы должны ехать служить в Афганистан». К счастью, я всегда отличался быстротой ума, поэтому тут же спросил: «С каких пор военкоматы присылают повестки в консульство, а не по месту жительства? Ведь здесь я нахожусь временно». Тогда меня пригласил в свой кабинет консул и сказал: «Ну так вот, Александр Александрович, примите к сведению, что ваш долг перед Родиной — отправиться в Афганистан». Интересуюсь: «Почему именно туда? Я ведь даже медкомиссию не прошёл. А может, у меня зрение плохое или плоскостопие?» И напрямую говорю: «Товарищ консул, вот посудите: у меня здесь жена-француженка, дети планируются, а мне предлагается ехать в Афганистан сражаться с моджахедами, чтобы — в случае, если меня там не убьют, — только через два года (тогда был такой срок службы в армии) вернуться в Париж. Правильно я вас понимаю?» — «Не совсем, — говорит он. — После службы из-за доступа к секретности у вас будет десятилетний запрет на выезд за рубеж, и во Францию вы сможете приехать не раньше чем через 13 лет». Тогда я спрашиваю: «И вы говорите это мне, 23-летнему аспиранту Академии художеств, который находится на территории Франции и официально женат на гражданке этой страны?! Вот скажите по совести, вы лично как поступили бы на моем месте?» — «Я не поехал бы», — ответил он мне сухо и встал из-за стола, дав понять, что аудиенция закончена. «Спасибо. Воспользуюсь вашим советом», — сказал я и вышел из кабинета... В те времена получить человеку из СССР во Франции вид на жительство, а затем и гражданство не составляло труда. Жить я продолжал у Анны.

[700x434]

«А БЫЛ ЛИ БРАК ФИКТИВНЫМ?

«Наш брак продлился пять лет. Отношения с Анной складывались весьма необычно. Как ни странно, моя фиктивная жена была ко мне не просто очень привязана, она полюбила меня. А я отвечал ей большой симпатией. Так постепенно наш союз, при всей фиктивности, из платонического перевоплотился в консумированный, а проще говоря, стал довершенным. Со всеми вытекающими из этого определения супружескими отношениями. То есть мы зажили нормальной жизнью мужа и жены. Но увы... Через некоторое время моя супруга стала встречаться с любовником. Сначала я только догадывался об этом, а потом — смешно даже вспоминать — увидел своими глазами. Возвращаюсь однажды домой и вижу, как на улице, прямо перед домом, Анна целуется с мужчиной. Я смолчал. В другой раз жена пришла среди ночи и объяснила свой поздний приход тем, что была на позднем сеансе в кино. Я поинтересовался: «Хороший фильм?» Она небрежно ответила: «Нет, так себе». Я сказал: «А это потому, дорогая, что ты не смотрела на экран...» Вскоре Анна объявила мне, что переезжает к своему любимому. И переехала. Впоследствии она вышла замуж за того самого своего возлюбленного, родила троих детей. А теперь занимает очень большую должность — является одним из директоров французской таможни. Обеспеченная, состоявшаяся женщина-чиновница. Я рад за нее... Думаю, Анна сохранила хорошие воспоминания о нашей совместной жизни, потому что до сих пор звонит мне, всегда поздравляет с днем рождения, и мне это очень приятно. И я поздравляю ее со всеми праздниками... А тогда, после того как Анна меня бросила, я остался совершенно один в двухкомнатной квартире, которую мы с ней вместе снимали — на французский манер деля стоимость пополам: во Франции так принято... Через некоторое время моя русская приятельница Катя Перцова, дизайнер из известного французского Дома моды, вышла замуж за француза, переехала с ним в загородный особняк, а мне предложила перебраться в ее мансарду. Я согласился, так как это жилье оказалось дешевле моего. И, забрав свои русские книжки, переехал в совершенно пустые апартаменты строить новую жизнь... Вот тут моя жена совершила благороднейший поступок. Во-первых, подарила мне тарелку, вилку, ложку, нож и чашку со словами: «Для начала этого хватит». А во-вторых, сказала: «Дарю тебе кровать, надо же тебе на чем-то спать». И я принял дар с благодарностью. Кто только потом не спал на этой односпальной кровати с сеточкой — и папа мой, и мама, и звезды балета, и все друзья поочередно. До сих пор храню то историческое ложе — оно стоит в моем доме в Оверни... После нашего разрыва с Анной довольно быстро освободился от душевной депрессии и очень скоро почувствовал себя совершенно счастливым. Один в своей квартире! Могу делать в ней всё, что захочу! Первым делом покрасил стены в белый цвет — тогда это было модно — и купил мебель в «Икее» — в то время это для меня было просто потрясающе...


Продолжение следует...