Ну, раз пошла такая пьянка, таки нунно выложить в инете свою смехотурку, бо нигде более выкладывать не хочется. Чтобы, так сказать, отдать дань году минувшему. Лучше уж это сделать, и сделать в этом году, потому как в 2009, боюсь, мне это уже будет неинтересно. События 2008 должны остаться в 2008г. Но всё по порядку.
«Хоботов, я оценила!»
Этот год добавил в копилку пару-тройку позиций, за что ему и объявляется благодарность. В частности, за Томаса Манна и Cinema Bizarre.
Манну (и Висконти, кстати, тоже) спасибо за Тадзио и Ашенбаха. Написано 100 лет назад, снято почти 40 лет назад, а вполне смотрибельно. Кадр, ритм - не чета современным. И русская колыбельная в преддверие смерти.
И второй пункт - Cinema Bizarre, кажется, совершенно не связанный с первым. Ан нет, для меня - связан .
Надо признать, этот год явно прошел под знаком СВ, так что viel danke этим милым дитюшкам – развлекли, повеселили изрядно. И не только им, но и некоторым русскоязычным околобизарровским форумам, дневам и соо, которые жгли не меньше самих СВ. А я оч ценю людей и явления, которые вызывают у меня, сучества весьма равнодушного, эмоции.
И вот, собственно, итог всего – малюююююсенький слешик, на который меня спровоцировать – это тоже надо было постараться. Ибо за дцать лет увлечения слешем ни под какими грибами мне не приходило в голову ни строчки.
Писалось где-то в мае-июне. Цель, кстати, была одна – "приземлить" нашу бесценную стерву

УРОК

- Отвратительно!
Это слово, кажется, единственное, что Страйфи слышал в течение последнего часа. Словно его новоявленного преподавателя по вокалу поставили на «REPEAT». И что бы Страйф ни делал, реакция следовала одна и та же.

***

Его где-то откопал Тило. Высокий худощавый мужчина чуть за сорок в безупречно сидящем костюме, с короткой стрижкой и пронзительным взглядом до черноты синих глаз, Рихард Циммлер в первые секунды знакомства производил впечатление чела приятного и обаятельного. Во вторые и последующие вы примерно начинали понимать, что чувствует человек, попавший под каток.
- Уверен, наше сотрудничество будет весьма плодотворным, - протянув Страйфи руку, герр Циммлер чуть наклонился к вокалисту «глэм-I-поп-и что там ещё-рок-группы» и проникновенно заглянул ему в глаза. И доли секунды хватило, чтобы под дымкой шарма Страйф явственно различил блеск опасной бритвы.
Тило лыбился вовсю.

***

- Отвратительно! Эмоций - ни капли, диафрагма не работает, лёгкие слабые. Ни малейшего представления о технике. Ни-че-го, - герр Циммлер откинулся на спинку венского стула, соединил кончики пальцев и хищным взглядом коршуна впился в Страйфи. – Вы не захотели включаться на первом занятии, и я дал время на раскачку. Но и ко второму занятию Вы не готовы. Вы не соизволили выполнить ничего из моих указаний.
Очаровательная манера говорить: и на полутон не повышая голос, вгонять собеседника в ступор. Слова, произнесённые совершенно невозмутимо, падали в полупустом помещении с эффектом бетонных блоков. Не наезд, не обвинение – просто констатация фактов. Но действует безотказно.
Тонкая душевная организация Страйфи, не привыкшего к подобному обращению, по всем признакам пошла в отказ. Какие уж тут «имоции»!? Малчик и вспомнить не мог, когда ему последний раз так выговаривали.
После почти часа мучений болела голова, саднило горло, болели связки, и почему-то занемела шея. И плечи. Голос не слушался, став совершено чужим, дыхания не хватало, он не вытягивал и фальшивил безбожно. И уже готов был согласиться с Циммлером - отвратительно! Стабильный ноль. Бездарность в абсолюте.
Лицо горело, как от пощёчин. В попытке сохранить остатки достоинства Страйф, сцепив зубы, поднял взгляд на своего мучителя, всеми силами стараясь не моргнуть: накипевшая обида на Циммлера и досада на себя, и усталость, и раздражение грозили таки пролиться и испортить make-uр. Вот уж не хватало – разреветься на глазах у этого монстра!
И ведь возразить нечего: за прошедшую неделю дыхательной гимнастики Джек почти не делал (ибо она до колик смешила Шина), а попытки распеваться заканчивались жестокой мигренью Киро. А выбрать время, когда рядом никого нет, стало довольно проблематично. Плюсом на занятие Страй опоздал на 20 минут. Надувшись попутно ледяной Колы.
Циммлер тем временем, прервав игру в гляделки, встал, отошёл к окну, скрестил руки на груди и продолжил экзекуцию.
- Я работаю ЗА деньги, но не НА деньги. Я привык работать на Результат. Но его не будет, если Вы и впредь не собираетесь прилагать никаких усилий. В таком случае наше дальнейшее сотрудничество лишено смысла. Пустая трата моего времени и денег ваших продюсеров. Я ясно выражаюсь? - Циммлер бросил взгляд через плечо и вновь уставился в окно. - Это не детский сад, не богадельня. Это – шоу-бизнес. Начните, наконец, относиться к своему делу как профессионал. На сегодня всё. Жду Вас в пятницу. Потрудитесь не опаздывать. И бога ради, смойте косметику.
Финальная фраза, уже вдогонку брошенная Циммлером, стала последней каплей в лавиной нараставшем нервном напряжении. На полусогнутых добравшись до ванной комнаты, Страйфи опёрся о раковину, закрыл глаза и выдохнул. Сделать что-либо дальше – типо повернуть кран и умыться - Страй уже не смог. Его, наверное, била бы истерика – будь на неё силы. Но сил не было, слёз тоже, только судорожные всхлипы, вдох-выдох – через раз, «только бы этот не услышал»… и выпустив край раковины, Страйф медленно сполз по стене на пол. Реальность съехала куда-то вбок, очертания предметов смазались. В голове шумело… море… и Страйфи уверенно шёл ко дну.

~

«Ну, вот…»
Кто-то наклонился, заслонив слишком яркий свет; подняв с пола, окутал запахом дорогого парфюма и не менее дорогого табака… Ноги не держат, Страйфи потряхивает, и он волей-неволей вцепляется в знакомого незнакомца.
«Прости, детка, прости…»
Чужие руки обхватывают крепче, гладят успокаивающе. Сверху вниз, снизу вверх.
«Ну кто же знал, глупышка…»
Страй сдаётся, обмякает, уткнувшись носом в пиджак Циммлера.
Красивый же какой голос у этой сволочи… Низкий, глубокий, обволакивающий… И совсем другие интонации. Звуки рассыпаются шёлковой пылью и невесомо оседают в опустошенном мозгу.
Сверху вниз, снизу вверх. Характер движений из успокаивающих ненавязчиво перетекает в ласкающие. Чужое дыхание совсем рядом, близко-близко, путается в волосах. Сухие горячие губы едва касаются кожи, но Страйф всё же чувствует. Висок, скула, ухо, шея. Отпрянуть некуда – его вжимают в стену, оттолкнуть – ну-ну, потренируйтесь сперва на асфальтоукладчике. Но надо… надо что-то…
Поцелуи становятся настойчивее, руки пробираются под страйфову футболку.
«Сладкий…»
- Нет, нет, нет… - беззвучно шепчет Джек, отчаянно мотает головой, словно надеясь отогнать Циммлера как назойливую муху, пребольно ударившись при этом лбом об какую-то особенно костистую часть препода.
Но Циммлер, даже если очень напрячь воображение, на муху не тянет. Он лишь тихо смеётся в ответ, легко подхватывает Страя на руки и тащит в какую-то комнату. Укладывает на кожаный диванчик и исчезает из поля зрения.
Надо валить! Страйфи не без труда принимает вертикальное положение, сжимает голову руками, пытаясь собрать порушенный моск в кучу. «Что за хрень? Сумасшедший дом какой-то. Позвонить Карлу и… Fuck! Телефон в куртке, деньги тоже». Вот только где та куртка... Плевать!
Страйф подорвался с дивана, готовый бежать хоть в чём мать родила, но Циммлер уже стоит в дверях. В одной руке стакан, в другой – полотенце.
- Сядьте, пожалуйста, на Вас смотреть страшно.
Прежний скучающий тон с оттенком снисходительного пренебрежения действует не хуже холодного душа. Будто и не было ничего. Страйф безвольно, как парализванный кролик, падает обратно на диван и послушно принимает стакан из рук мужчины.
- Это успокоительное, пейте, - Циммлер расположился в кресле рядом с диваном. – Вы меня удивляете, юноша. Даже средневековые барышни не имели привычки падать в обморок без какого-нибудь мало-мальски приличного повода. Видимо, я перегнул палку?
Не сразу сообразив, что это вопрос, обращённый к нему, а не очередной нравоучительный спич, Страйфи выдавил что-то вроде «угхмг» и каким-то отчаянным жестом залпом проглотил содержимое стакана.
- Учту на будущее, - без тени иронии произнёс Циммлер.
Успокоительное оказалось коньяком. Поперхнувшись, Страйфи кое-как выровнял дыхание, но спиртное всё же вышибло слезу, и Страй не придумал ничего лучше, чем спрятаться от насмешливого взгляда, уткнувшись в мокрое полотенце.
– Но и Вы учтите, – продолжил Циммлер, с наслаждением растягивая отдельные слова, - именно так Вы будете чувствовать себя после каждого концерта, если не научитесь правильно обращаться со своим голосом. И рано или поздно его испортите. Это в лучшем случае.
- Угхм, - Страй отнял полотенце, вздохнул и принялся тупо разглядывать оставшиеся на нём чёрные разводы. Не очень-то вслепую навытираешь…
- Зеркало… В моей куртке.
- Ах, да, Ваша куртка.
Циммлер удалился в поисках вышеозначенной детали гардероба.
Страйф вздохнул свободней и, продолжив протирать лицо наощупь, обнаружил на лбу приличную шишку.
Зашибись! «Лицо» группы с синячищем на полфизии – парни поржут вволю! Вот только откуда она…
- Наверное, ударились о раковину, когда падали, - любезно предположил Циммлер, протягивая куртку.
Забив на все реверансы, приличествующие воспитанным мальчикам, Страйфи схватил шмотку и пулей вылетел вон.

***
Вечерело. Карл Рудер, штатный водитель продюсерского центра ***, уже полчаса скучал в машине в ожидании вокалиста группы «Cinema Bizarre».
«Чего он там застрял? Сказано же – в пять. И на звонки не отвечает. Фифа, тоже мне. Прима-балерина. Прекрасно бы и на метро добрался. Или уже свалил куда-нибудь? Никакой дисциплины. И чего с ними так сюсюкают?»
Карл временами совершенно не понимал нынешнюю молодёжь. Шоппинг, пилинг, эпиляции, солярии, косметика, побрякушки – разве это должно интересовать нормальных парней? Вот «СВ»: вроде неплохие по жизни ребята, но…
Вихрем перелетев ограждение, окружавшее здание, долгожданная «прима» со скоростью, достойной книги Гиннесса, пересекла территорию стоянки и, шлёпнувшись на сиденье рядом с водителем, с чувством хлопнула дверцей автомобиля.
- Карл, курить есть?
- Есть... Но ты же не…
- Тогда кури!