[699x525]
[320x240]Чуть ниже в , между двумя скальными разломами которые и козаки и татары компромисно называли Широкий Чокыр помещались курени Вишневецкого. В Коше было на удивление немноголюдно. Несколько козаков растирали в пыль высушенные лепестки васильков, еще двое смешивали порошок с яично-желтой селитрой – варганили порох, да еще дозорные, да немногочисленая варта, возле выставленных по перимеру не высокой насыпи мортир. Несколько полураздетых, козаков возглавляемых куренным, звеня золотыми украшениями, метали кости за грубо сколоченным столом и лакомились терновой наливкой.
- Здорово, козаки! - Сполз с коня, раскланялся Агафон.
- Здоровей видали! – скользнув взглядом по отливающему всеми
- Здоровей тебя видали, мил-человек!- Один за всех ответил куренной и вытряхнул на стол очередной кон. Остальные, едва взглянув на прибывшего, из вежливости помотали чубами – мол проходите, давай, располагайся. - Было видно, однако - их больше занимает игра, чем голодранец в зеленом гермачке. Агафон неловко потоптался у стола но козакам было не до него, и он недовольно поджав, рассечённые страшным ударом Вирника губы, присел в тенёчке у куреня. Дозорные, дождавшись паузы в игре вполголоса поговорили с куренным - видимо убеждая что монах заслуживает более внимательного отношения. Слушая дозорных он несколько раз удивленно поднимал брови – гонец, поначалу, видимо не произвёл на него сколь нибудь серьезного впечатления, и теперь он удивлялся, что вот так не разглядел человека. В итоге, выслушав дозорных, он кивнул, соглашаясь, и разъезд, передав гонца на попечение братвы, отбыл патрулировать на Верхние Скалы.
Долго ли коротко просидел под стеной куреня посланец гетмана - Бог знает, но задремал он в тенечке, а козакам, наскучила игра и они заинтересовались прикорнувшим под стеной гостем. Какое- то время, оживленно шло оживленное обсуждение - как быть с посланцем польского наместника. Наконец решились - один из козаков срезал сухой полынный стебель, присел у ног спящего и воткнул прутик между пальцев ноги спящего. Почиркал-почиркал кресалом - запалил соломинку - отбежав к друзьям давясь от беззвучного смеха насладился зрелищем дергающего ногами во сне человека. Потом настал черед куренного он подошёл к Агафону и, наклонившись, весело заорал ему в ухо:
- Не спи – замёрзнешь! - видимо намекая на «тепленький», неуместный в полуденный зной, несуразно зелёный лапсердак инока. - Бедолага, дёрнувшись с спросонья, ударился затылком о мазанную глиной фашину, обрушив при этом, что-то на пол внутри куреня. - Всеобщий восторг – насмеялись до слёз козаки! У-у-у-у! От избытка чувств - медными дланями по сотрясающейся при каждом ударе столешнице-хрясь, хрясь хрясь - пока соструганный наспех столик не разлетелся. На друзки. И опять же ко всеобщему воодушевлению.
- Хлопцы, та дайте вы страннику ей богу штаны и свитку- вишь как поиздержался в дороге человек! - Компания покотом лягла от, казалось бы, совершенно несмешной реплики куренного, а он едва и то выговорил – перегнувшись пополам, рыдая он пал на спину в пышные молочаи, замолотил по пылюке изгрызенными стременами каблуками.
Агафон, глядя на это беспричинное, порождённое избытком жизненных сил веселье – и сам как-то повеселел- заулыбался разбитым ртом широко, хоть и болело изрядно.
Когда запорожцы утомились смеяться, Агафон припомнил что потешаются вобщем-то над ним, над его неприглядным видом, взял да и надулся - ну вас – всю эту вашу буйную братию. Тут уж куренной, сообразив что шутке лучше оставаться шуткой, протянув ему руку - широко и искренне, поднял как своего с земли, приобняв, представился:
- Окунь!
- Как это окунь?- не понял инок.
- Да вот так – Окунь! Наказанием наказали меня хозяева по малолетству, да так что после долго ходил полосатым - вот и стал я- Окунь с тех пор... А это вот Митяй Дерий, - он стал представлять козаков, - Василий Забейворота, Егорий Кривозуб, Михайло Рудой... Он перечислил всех и когда называл последнего, Агафон уже не мог припомнить - кто из названных первыми – Дерий, кто Забейворота , а кто Рудой. Но с каким-то удовлетворением отметил – Ни Семена Белого ни Самийла Коржа, промеж ними не было.
- Меня Агафоном звать... Мне бы и впрямь переодеться да почиститься – он стесняясь потеребил ворот рясы.
[564x423]