[699x481]
Когда солнце, раскрасневшись, стало закатываться за дальние бугры, там где было нужно, поворотили путники с головного шляха, на боковой, - и вовсе не приметный, если бы не гигантских размеров осокорь. На одной его ветви покачивалось, толкаясь с пяток истлевших длиннокосых женские скелетов, а на другой сиротливо болтался один мужской, посвежее.Ни звери, ни птицы не тронули тела жертв чьей-то жестокости. Козаки лишь постояли недолго, строя предположения - кем могли быть эти покойники и чья злая воля отторгла их от лица земли, да так ничего и не решив, продолжили свой путь по резко вильнувшей вправо и сузившейся и дороге. Впрочем, была это и не дорога, - проезженные-протоптанные волами по направлению к Суре, к Днепру. а так себе, две колеи в бурьянах, Местность менялась, постепенно снижаясь и уводя всадников из засушливой степи в прохладу, следующих один за другим яров, пока не открылась роскошная луговина Суры. В наступивших сумерках, ликуя, надрывались счастливо избежавшая встреч с аистами жаба, и сами аисты, мостясь на ночлег, щелкали дзёбами, - кто громче - вносили свой посильный вклад в борьбу с тишиной, безнадежно, однако, уступая, уже начинающим свои вечерние запевки, соловьям. В зарослях ивняка, возбужденно попискивая, сновали серпоклювые каравайки, а чибисы удивлено приветствовали путников –«чьи-вы, чьи вы?». Весь пойменный урем кипел звуками, разгулявшиеся сазаны, переполняясь жизненной силой, мощно били хвостами, перед ноздрями, бредущих по мелководью коней, чтобы через мгновенье, от избытка жизненных сил стать добычей коршуна и лишиться самое жизни. Стало смеркаться и наглые кажаны со скрежетом кувыркались над самыми вЕрхами смушковых козацких шапок и тем приходилось отмахиваться плетьми от назойливых нетопырей. Последний брод преодолели выплекивая на берег отражения звезд, и выбравшись – Догоняй Гапон! – не сдерживая почуявших жилье лошадей, понеслись галопом. Агафон и не подумал догонять, да и как было- по-татарски откинувшись на круп несся первым Самийло, за ним, припав щекой к шее свирепого дриганта привстав на стременах летел Белый, как и его друг рискуя и собой и конем, без смысла и цели, вверяясь исключительно, чутью лошади и собственной удаче. Монах, удивляясь их мастерству и удали, и не вспоминал свой занесенный хортицкими песками, измочаленный Порогами думбасик - ему любо было видеть это бессмысленное геройство, может от того что единственный смысл геройства - в самом геройстве, как и единственный смысл жизни - в самой жизни. А ночной путь через плюющийся пеной Ненасытец был всего-навсего хорошо выполненной, нужной важному господину работой. – «Какие они все-таки! Козаки!» - подумал когда друзья совсем сошли со слуха, - «Особенно этот Корж! Чего это он давеча про меня: -лунь, лунь! Без шапки я, вот и подвыгорел на солнце, а он- «лунь», - и дался ему этот лунь...» – он со вздохом предложил, своей, нетерпеливо переминающейся с ноги на ногу длинногривой: «Поехали и мы что ли, Елга?»
[699x472]