В этот день – 9-го апреля 1918 года – Лев Троцкий, накануне назначенный наркомом по морским делам в дополнении к уже имевшейся у него должности наркома по военным делам, издал приказ, которым в Красной армии вводился институт военных комиссаров. Они в первую очередь должны были контролировать и следить за военными специалистами из числа бывших офицеров и генералов царской армии: "При сомнительных командирах ставьте твердых комиссаров с револьверами в руках. Поставьте их перед выбором – победа или смерть". Подробнее – в рубрике Андрея Светенко "Разлом" на радио "Вести FM".
Профессиональных военных – офицеров – среди большевиков с дореволюционным стажем по понятным причинам было мало. И те, кто был вне сомнений, – находились в невысоких чинах. Так, назначенный Верховным главнокомандующим русской армии сразу после октябрьского переворота Николай Крыленко был всего лишь прапорщиком, причем не кадровым офицером, а, как тогда уточняли, офицером военного времени. Легендарный Антонов-Овсеенко, арестовывавший Временное правительство в Зимнем дворце, а весной 1918 года командовавший крупными отрядами Красной гвардии на востоке Украины, имел звание подпоручика. Однако Лев Давидович вообще не имел никакого военного опыта. Биограф Троцкого Исаак Дойчер восклицал: "Невероятно! Нарком военных дел вообще не видел окопов".
Понятно, руководящая должность в армии и на флоте мыслилась как позиция политическая. И тут Троцкий вполне соответствовал своей задаче, той самой – "победа или смерть". Впрочем, в своих мемуарах он настаивал, что согласился на такую работу исключительно по настоянию Владимира Ильича: "Ленин добился своего. Моим предложением уйти с поста наркома иностранных дел он воспользовался только для того, чтобы осуществить свою первоначальную мысль. Поскольку внутренний враг перешел от политики заговоров и терактов к созданию армий и фронтов, Владимир Ильич хотел, чтобы я, – утверждает Троцкий, – встал во главе военного дела". Кстати, день спустя, и об этом мы еще расскажем, генерал Краснов будет избран атаманом Всевеликого войска Донского. Гражданская война на юге России будет разгораться все сильнее и сильнее.
А что касается роли Троцкого как военного руководителя, все историки так или иначе сходятся во мнении, что его деятельность носила пропагандистский, мобилизационный характер – ораторское искусство, умение зажечь слушателей революционной фразой. Так, перешедший на сторону советской власти царский генерал Михаил Бонч-Бруевич, не имевший никаких оснований для симпатий ко "льву революции", признавал: "Смешно отрицать острый ум Троцкого и его ораторский талант. Но он был настолько самовлюблен и упоен своей стремительной политической карьерой, что утерял правильное представление об окружающем".
Очень любопытно замечание в отношении ситуации в апреле 1918 года. Фактически ни комплектование, ни снабжение, ни боевая учеба в войсках Красной армии еще не были организованы хоть сколько-нибудь приемлемо. Этим как раз в первую очередь и надо было заниматься. Любой профессионал это прекрасно понимал. Однако, как пишет Бонч-Бруевич, "Троцкий сделал нам доклад, наполненный трескучими фразами, блещущий остроумными шутками, неожиданными сравнениями и метафорами, но никого не удовлетворивший и не внесший требуемой ясности в вопросы обороны страны".