Не весна, не зима. Повсеместно осклизлая слякоть.
Серый снег на пустынных бульварах. Деревья во сне
Словно "Родина-Мать" тянут в небо костлявые лапы,
И на старых листовках татары готовы к войне.

Тупо хочется быть, претворяя досуг небогатый
В ассорти из застолий, свиданий и частных бесед.
На покатые лбы деловито-бесчувственных статуй
Из тумана истории вновь выползает рассвет.

Это новый обман. Нам, обиженным, хочется плакать.
Это мудрость старушечья - все повторится и впреть.
Не дождавшимся манны - отбой, и играется драка,
И империя рушится, а отскочить не успеть

В перегибы судьбы, в пустоту, в лабиринты из ваты,
Сторонясь, по возможности, от всенародной любви...
Все продав и забыв, в чем же можем мы быть виноваты?
Уксус в печени множится, спирт иссякает в крови...

Привычная тоска. Убогость развлечений
придвинула к глазам обещанный ответ.
Забыл, чего искал. Устал от наставлений
и боль стучит в виски, как волны в парапет.

Пора, мой старый друг, хоть кажется, что рано,
менять блестящий плащ на тощую суму.
Судьба замкнулась в круг под донышком стакана,
и что теперь сказать? А главное - кому?

Бродячих февралей с чернилами и плачем
навалом каждый год за дело и зазря.
Ану, еще налей - и тяпнем за удачу,
прибитые дождем к причалу сентября.

Некрасивая женщина в синем осеннем пальто
Осторожно ступает по лужам в заброшенном парке...
Пожилой гражданин без лица, ритуальный Никто,
На подгнившей скамейке вскрывает конвертик без марки.
Капли шлепают в лист, что он сам же отправил вчера,
Не посредством почтовых услуг, а оставив в кармане;
Ничего не прочесть - вот такая, приятель, игра -
Белый лист... С одиночеством - в прятки... Такие старанья
Ни к чему не ведут. А зачем нас куда-то вести?
Постоим, и с достоинством вымрем, как те динозавры.
Что вы, бросьте, ведь я сюда просто забрел по пути,
Из вчера направляясь в Париж, по делам, в послезавтра...
Были планы иные, да так уж, брат Пушкин, склалось.
Он притронулся к шляпе и начал терять очертанья,
Удаляясь к стоянке фиакров, где машет веслом
Одинокая барышня с оптимистичным названьем...

Отчего-то сломался быт -
Наломать даже негде дров:
Просто каждый сюжет - избит.
Прямо сразу - кидай в ведро...
И действительно, вроде так:
Безо всякой битвы стихий,
Я вот раньше был - не дурак,
А теперь вот - пишу стихи.

И стишки то все больше - дрянь.
В лучшем случае - невесть что.
И выходит - куда ни встрянь,
Что ни делай - а все не то.
Оттого и сижу, как пень.
Временами мычу в ночи.
Вот у Черного здесь - мигрень.
У меня - пока помолчим.

На работу бы надо, но
Ценный опыт нам в меру дан:
Так в России заведено -
В результате - всем по мордам.

Не пора ль барахло собрать,
Не тая ни мешков, ни шил,
Чтоб с утра Скалистым Горам
Улыбаться от всей души.
Да похерить здесь заодно
С чемоданом стихов плохих
Груду принципов вялых... Но
Там я брошу писать стихи.

И не то чтобы это жаль,
Ведь не клином сошелся свет,
Но ведь это ж - в такую даль...
А вообще - почему бы нет?

Добрый вечер, мой друг. Может быть, ты сегодня не пьян.
И сидишь одиноко, корябая строки от скуки.
Что другое, а это ты делаешь лучше, чем я -
В этом плане и карты тебе в волосатые руки.
Кстати, с ними в краю твоем, видимо, полный облом -
В виде средства спасенья от дыр одиноких бессонниц
Посидеть вечерок за пускай и не круглым столом,
Проиграв за полночи опять неизменный червонец.
Как живется тебе день за днем в черноземном краю
Скалозубых бобров, тухлой водки и баб некрасивых,
Это тусклое месиво дней намотав на свою
Одинокую шею в толпе соплеменников сивых?
Приезжай! Слив не будет, но в том, что мы выпьем вина,
И закусим, как водится в нашем кругу, чем придется,
Ни малейших сомнений. Поелику ночь холодна,
То названья созвездий оставим учить инородцам,
Кроме тех вариантов, где в линию - три или пять,
И поляжем, опять же как свойственно нам, где попало,
Чтоб, проснувшись за полдень, кого-то за угол послать...
Пробки бьют в потолок, жизнь - движется. Этого - мало?
От ущербности тощей ища аналогий в плюще,
Не стесняясь раскладами дни раздавать наудачу,
По реке перемен уплывая в облезлом плаще,
Если б не был он так драматически раньше утрачен...
Но пусть строй твоих мыслей как стиль твоих виршей высок,
Не к иному стремишься, а лишь к ожиданью иного,
В свой родной балаганчик, где капает клюквенный сок,
Черти ловят мальцов, кровь с любовью рифмуется снова...
Тяжело не само расставанье, к тому же оно
Подойдет незаметно в сгустившихся сумерках влажных.
Ты уйдешь, на прощанье по репе, как заведено,
Получив неизвестно за что. Да тебе и не важно.