Неплохо было бы постичь закономерности смены настроений.
В работах множества психологов бросаются в глаза различные несуразности, иногда доходящие до полного абсурда, как, например, утверждение Александра Соколова, заключающееся в том, что человеческая лень является естественной реакцией организма на усилия воли, которые современный человек прилагает якобы чрезмерно, тем самым нанося себе вред. По-моему, такое высказывание даже на рабочую гипотезу не тянет – это просто не соответствует действительности!
Скверно, что весьма часто синхронно со сменой настроения меняются тяги не только к работе, но и к развлечениям. Например, мне иногда полдня не хочется ни заниматься чем-то полезным, ни просто играть, и я мучаюсь бездействием, не в силах занять себя чем-либо; а затем вдруг появляются желания и поработать, и поиграть – одновременно; и такая синхронность досаждает своей нерациональностью.

Вот и сейчас, после глупо проведённой ночи я одновременно почувствовал стремление заняться учебными предметами, и при этом же – вдохновение к размышлениям. У меня нет ни капли сомнения в том, что стоит только пожелать – и я, оставив размышления, примусь за уроки; но я дорожу такими моментами, потому как каждая мысль открывает мне знания, истины, спрятанные в глубины подсознания и становящиеся доступными только в эти редкие минуты. Ведь с раннего детства я замечал, что важные выводы сложно осознать и сформулировать только потому, что они кажутся самыми собой разумеющимися и не требующими определения и доказательств. Наш преподаватель по высшей математике Вадим Михайлович Серебренников советует, чтоб не упустить такие заключения, кажущиеся естественными, отвергать выводы, полученные с помощью интуиции, игнорировать голос так называемого "здравого разума", и оперировать лишь условными обозначениями, полагаясь только на строго доказанные теоремы и методы. По его словам, "В мире есть много вещей (закономерностей), понимать которые не требуется, и даже не следует – чтобы спать крепче; их следует просто запомнить, зазубрить, и не копаться в их причинах".
Обычно человек, потеряв желание продолжать работу, впадает в уныние. В лицее один мой одноклассник, прирождённый футболист, за очень короткое время научил весь класс (в том числе и меня) избегать вышеупомянутого следствия, но не причины. Концепция заключалась в одной короткой фразе – "Не важно!" – которую с непоколебимыми радостью, спокойствием, умиротворённостью и убеждённостью следовало использовать как неизменный ответ на вопросы окружающих и собственной совести. Я до сих пор признаю ценность этой фразы в построении защиты от стрессов, но не более. Сам я использовал её в течении года, и этот год стал единственным, полностью лишённым стрессов. Однако по его окончанию я осознал, что весьма потерял в успеваемости. Действительно, ответ "не важно" позволяет избегать эмоционального напряжения, тем самым предохраняя от усталости, и многократно сокращая время, необходимое человеку для отдыха и восстановления. Но он не решает проблему лени в корне; точнее будет сказать, что он предназначен не для этого – единственной преследуемой целью становится сохранение эмоционального здоровья человека, пусть даже и путём игнорирования обязательств.
Весь десятый класс (а некоторые лентяи продолжили эту традицию и в одиннадцатом) мы частенько приходили на уроки, как в парк отдыха – не предприняв ни единой попытки подготовиться дома. На вопрос учителя, выполнили ли мы домашнее задание, мы хором отвечали "Не важно!", приводя в свою защиту веские аргументы: "Не судьба!" и "Так сегодня звёзды выстроились!". Видимо, эдаким уникальным с точки зрения астрономии был этот настолько насыщенный парадами звёзд год:)
Как бы то ни было, но по его окончанию я отказался от безоговорочного использования такого ответа, и прибегаю к нему только иногда с целью концентрации на текущем занятии (отсекая другие мысли); а также перед важными испытаниями. когда мне действительно необходим запас эмоционального потенциала.
Но вернёмся к настроению. Заслуживает рассмотрения достаточно молодая наука хронобиология.Согласно ей, изменения настроения, активности и суточного ритма человека определяются и задаются нашим организмом с помощью гормонов. (Следовательно, физическое здоровье очень даже влияет на настроение – а я этого раньше не признавал. Также смущает утверждение, что всем этим, в том числе и настроением, управляет нижняя часть нашего мозга – я полагал, что в физическом теле нет органа, отвечающего за настроение – ожидал, что настроение – бесплотная функция души.) А здесь получается, что мелатонин, кортизол и другие гормоны определяют всё наше поведение, активность на каждом шаге.
В прочитанной мной статье большое внимание уделяется регуляции ими сна, и я вспомнил забавный факт, который я заметил, когда полтора месяца назад решил меньше спать. Мы в любой момент времени можем, глянув в окно (а зачастую это даже не требуется), достаточно точно определить текущее время. А вот после первой-второй бессонной ночи такая способность вдруг исчезает. Я помню момент, когда впервые заметил это: 30 сентября этого года, часов эдак в 17, я, попрощавшись с другом после пар и направляясь к остановке, подумал о том, что слишком тёмным выдалось утро, хотя и не пасмурно. Бессознательная часть мозга просигнализировала о невозможности такого явления, и внезапно я осознал, что сейчас – не утро, а вечер. Возможно, (моё мнение), наш мозг, протоколируя действия и события, пытается подогнать хронологию всех впечатлений в рамки стандартных суток (это способствовало бы припоминанию), и, когда данная операция становится невозможной, и происходят подобные казусы. Сейчас, когда я живу сорокавосьмичасовыми сутками, для меня время идёт ровно в два раза быстрее и незаметней; вечером первых суток моё восприятие времени соответствует предобеденному, а вечером вторых присутствует стойкое ощущение, что прошёл всего один день. Он кажется всего лишь богатым на впечатления, насыщенным событиями. Да, кстати, весьма интересный факт, проявляющийся абсолютно всегда (по крайней мере, со мной): утром, часов в пять утра, в течение какой-то пары минут вдруг затирается вся память, связанная с только что прошедшей ночью, и припомнить, что происходило с 21 часа предыдущих суток до пяти часов текущих становится нелегко. Я до сих пор теряюсь, когда утром с интересом рассматриваю результаты проделанной работы, и не припоминаю ни мгновения, связанного с самим процессом. Написанные ночью мысли также не оставляют в памяти следа, и я с удивлением, а порой и несогласием читаю выраженные всего несколько часов назад на бумаге размышления.