Четверг, особый, думал, размышлял, пытался сопоставить и найти для себя какую-то формулу, что была бы полезна. Вот Христос, по сути последний день на свободе, может пойти куда угодно, делать, что считает нужным, если не брать во внимание обязательных ритуалов в преддверии Пасхи. Он в довольно просторной комнате, горнице со своими ближайшими учениками, они же апостолы, все двенадцать тут. Пётр, излишне импульсивный, Фома со своим мерилом веры, Иоанн, любимчик, ну и Иуда среди прочих, ну тот самый, Искариот, вся команда в сборе.

Христос сама безмятежность, и это меня ну очень удивляет. В Его словах нет загадочности больше той, что была вчера или неделю назад, Он говорит спокойно, в Его голосе нет резких надрывов, истеричного поведения, импульсивных действий – всё ровно и точно. Христос не паникует, не заламывает руки в отчаянии максимально отчётливо понимая Свою долю, выбор, участь.

На улице кипит жизнь, ароматы цветущих дикоросов и плодовых деревьев бьют в нос, воздух свеж и даже сладок. Стрекочут цикады, птицы поют свои чудесные трели-песни, перебивая шум мелкого домашнего скота, который всегда поблизости на улице. Смеющиеся дети, говорливые торговцы, спорящие хозяйки соседних домов, наверняка всё это тоже имело место.

Христос терпелив и последователен, когда Пётр перечит, а остальные любопытны во время тихой беседы за столом, где выяснится, что один точно предаст учителя и наставника. Христос продолжает общение с теми, кто за последние три года стал Ему ближе родной семьи. Казалось бы, Он уже полностью отдал Себя им, но время продолжает стремительно бежать за порог дома, где ждёт Гефсиманский сад.