Чистота звука
(Фрагменты статьи Людмилы Некрасовской, мы оставили только то, что касалось непосредственно поэта Беллы Ахмадуллиной, целиком статью можно прочесть - здесь)
<...............> Из книги судеб. Белла (Изабелла) Ахатовна Ахмадулина, русский поэт. Родилась 10 апреля 1937 в Москве. Школьницей работала внештатным корреспондентом газеты «Метростроевец». Стихи писала с детства, занималась в литобъединении при ЗИЛе у поэта Е. Винокурова. В 1955 в газете «Комсомольская правда» было опубликовано её стихотворение «Родина». По окончании школы поступила в Литературный институт им. А.М.Горького. Стихи, поданные на творческий конкурс при поступлении, удостоились высокой оценки И.Сельвинского: «поразительные по силе, свежести, чистоте души, глубине чувства»… Во время учёбы в Литинституте Ахмадулина публиковала стихи в литературных журналах и в рукописном журнале «Синтаксис». Занималась журналистикой, писала очерки (На сибирских дорогах и другие). В 1957 сказала в «Комсомольской правде»: искусство «призвано не веселить людей, а приносить им страдания». В 1959 Ахмадулина была исключена из института за отказ участвовать в травле Б.Л. Пастернака, но затем восстановлена. В 1960 окончила институт с отличной оценкой дипломной работы.
<...................>
Поэтический сборник «Озноб», в котором были собраны все стихи, написанные в течение 13 лет, вышел в эмигрантском издательстве «Посев» (1969, ФРГ). Несмотря на это «крамольное» событие, книги Ахмадулиной, хотя и подвергались строгой цензуре, продолжали издаваться в СССР: «Уроки музыки» (1969), «Стихи» (1975), «Свеча» (1977), «Метель» (1977) и другие. В 1977 она была избрана почётным членом Американской академии искусства и литературы. В 1988 вышла книга «Избранное», за ней последовали новые поэтические сборники».
…Впервые я оказалась от неё в двух шагах. Поразили глаза, показавшиеся настороженными. В строгом чёрном платье, сосредоточенная или отстранённая, она выглядела несколько устало. Там у двери вспомнилось, как на вопрос: «Ваш образ словно нарисован тушью. Это траур по Серебряному веку?» она ответила: «Если бы я имела в виду чёрный цвет только как траурный цвет, мне бы из него не вылезать. Чёрный цвет я люблю как наиболее скромный костюм для меня. Но я иногда переодеваюсь».
Я знала, что Белла Ахатовна на фестивале – впервые, что прибыли они с мужем в четверг, накануне мероприятия, что до этого Ахмадулина приезжала в Киев ещё при Советском Союзе, а после его распада была только один раз – выступала в театре имени Франко. Андрей Грязов успел рассказать, что Борис Мессерер подробно расспрашивал, где она будет выступать, и как: «Это действительно важно – чтобы она могла отдохнуть, и была в форме. После самолёта она устала». В прошлом году Белла Ахатовна отметила 70-летний юбилей, и сейчас ездит она нечасто.
Прошмыгнув в переполненный зал, я обрадовалась, когда предупредительный Анатолий Лемыш предложил место рядом с собой во втором ряду. Белла Ахатовна поднялась на сцену. Зал, рукоплеща, встал и долго не мог успокоиться. «Я буду стараться вам угодить», – скромно сказала Ахмадулина зрителям.
[показать]Хрупкая женщина перед замершим в ожидании залом казалась мне встревоженным воробьём. До этой встречи я видела её выступления по телевизору. Запомнился её силуэт с чуть откинутой назад головой. После нескольких вступительных слов Бориса Мессерера началась сказка. Именно аллегорической и фантастической поэмой «Сказка о дожде» (1963), с показательным для её ранней лирики образом дождя, постоянного спутника героини, знаменующей романтический бунт против мещанского благополучия и «сухости» и начала она свой вечер:
И – хлынул Дождь! Его ловили в таз.
В него впивались веники и щётки.
Он вырывался. Он летел на щёки,
прозрачной слепотой вставал у глаз...
Стихов было много. Она читала наизусть, несколько нараспев. Иногда сбивалась, забывала текст и тогда взмахивала руками, словно пыталась в дрожащем воздухе поймать ускользающие строки. Из зала охотно подсказывали. И чтение продолжалось. ..
Сейчас, когда заново переживаю те минуты, мне вспомнились ее слова:
«Сложность всякого поживания для человека… Оно многотрудно. А я понимаю… сумму лет, которую прожила. И что она должна значить. Поэтому поживаю я с чувством некоторой жалостливости. Всё-таки привыкла – ещё недавно! – быть довольно молодой. Я привыкла быть! Но надо себя учить отвыкать. Это очень грустно»… <.................>
[показать]…А тогда она продолжала читать со сцены плавным, тягучим голосом, отдав должное Петербургу, озвучив несколько вещей из цикла «Побережье». И от её стихов, и от её голоса нельзя было оторваться.
Белла Ахмадулину называют «поэт эстрады» – как и шестидесятников Роберта Рождественского, Андрея Вознесенского и Евгения Евтушенко, который в антологии русской поэзии «Строфы века» написал:
«Когда в 1955 году первые стихи Ахмадулиной появились в журнале "Октябрь", сразу стало понятно, что пришёл настоящий поэт. Поступив в этом же году в Литинститут, она была там королевой, и в неё были влюблены все молодые поэты, включая и составителя этой антологии, который стал её первым мужем. Её талантом восхищались и поэты старшего поколения – Антокольский, Светлов, Луговской, а вот Пастернака она только однажды встретила на тропинке, но постеснялась ему представиться. Усвоив ассонансную "евтушенковскую" рифмовку, она резко повернула в совершенно другую сторону – в шёпоты, шелесты, неопределенность, неуловимость». И тут же он продолжил: «Однако я не согласен с точкой зрения Вольфганга Казака, который называет её поэзию "аполитичной". Аполитичность как бы подразумевает политическое равнодушие. Поэзия Ахмадулиной, да и её поведение скорее антиполитичны. У её стихов "Елабуга", "Варфоломеевская ночь", "Сказка о Дожде" не отнимешь её особой, я бы сказал, интимной гражданственности, проникнутой презрением ко всему тому, что есть политика, унижающая и уничтожающая людей. Хрупкая, нежная рука Ахмадулиной подписала все письма, которые только можно припомнить, в защиту диссидентов и многих других попадавших в беду людей. Ахмадулина ездила в ссылку к Сахарову, найдя мужество пробиться сквозь полицейский кордон. Ахмадулина пишет элегантную прозу, выше сюжета ставя тонкость языка, как, впрочем, и в поэзии. В 1989 году ей, убеждённо антиполитическому поэту, присуждена Государственная премия СССР».
А сама Белла Ахатовна на вопрос «Какие чувства вы испытываете к нынешнему времени? Что в нём принимаете? Что вызывает отторжение?» однажды ответила так:
«Сознание, что позади по-настоящему жуткие времена, делает взгляд на сегодняшний день менее драматичным. Однако истребление духа, культуры, светлого разума, которое педантично совершалось в России с семнадцатого года, бесследно не проходит. Я радуюсь, когда вижу невинную раскрепощённую молодежь, очаровательных мальчиков и девочек на роликах. Счастье, что они не знают прежнего устройства. Но знают они его или нет– генетический слом остаётся в человеке. Чтобы возродить нацию, нужно огромное время. Дух, разум, грамотность души быстро не восстанавливаются. Вы спрашиваете, что у меня вызывает отторжение? Отсутствие былого времени. То есть непререкаемой культуры. Убыль нации неисчислима. Конвоир остался. Он жив. У него орден на груди или медаль. И потомство у него есть – дети, внуки. А зэк где? Никто не знает. Даже такой именитый зэк, как Мандельштам. Истребление нации разными способами, включая уничтожение дворянства, священников, раскулачивание крестьян, это и есть вырождение народа. Именно народа, а не нации, потому что у нас всегда была огромная многонациональная держава. Кто они такие, эти жестокие люди? Кто? Вырожденцы и есть. Увы, это вырождение – оно заметно. Такая рана оставлена на судьбе. И это не может не причинять боль и не печалить.
Что же до экономического неравенства, то если в человеке разум светлый, он на богатстве зацикливаться не станет. Он будет стихи писать, картины рисовать… Или выдумывать какое-нибудь такое хитроумное устройство. Всякое художественное состояние личности избавляет её от близости к преступлению. Я называю это "скованность культурой". Она не позволяет человеку воровать не от того, что он боится, а потому, что не может. Скованность культурой – это дисциплина цивилизации. К сожалению, в какой-то (а может, в очень значительной) мере у нас она утрачена. Но всё-таки определённая попытка улучшения жизни сегодня ощущается. Хотя уйма несчастных людей и теперь не в силах претерпеть затруднения. Им вовсе не кажется, что нынешние времена счастливей. Тот, кто с оптимизмом увещевает: "Надейтесь на лучшее", обманывает живущего плохо».
…Ахмадулина продолжала читать стихотворения памяти Блока, посвящения Ахматовой, Цветаевой, Мандельштаму, а голос сидевшего сзади прозвучал разочарованно: «Жаль, старые стихи…» Мне подумалось, что на поэтический фестиваль съехалось множество поэтов со всех сторон бывшего СССР. Все ли относились к ней одинаково? А как она сама относилась к друзьям и недругам? Припомнилось «К предательству таинственная страсть». Что побудило её написать эти строки? Оказалось:
«Эти слова впрямую связаны вот с чем. Я была молода, училась в Литературном институте, когда шёл разгром Пастернака за «Доктора Живаго». Я отказалось подписать обличительное письмо, за что и была изгнана из института. В 20 лет осознала, что не могу делать такие вещи».
Ещё – в двадцать? Уже – в двадцать!..
Листаю книгу судеб… Героями стихов Ахмадулиной становились русские поэты – от А. Пушкина и М. Цветаевой («Тайна», 1983) до друзей и современников А. Вознесенского и Б. Окуджавы, а также простые люди – «кривая Нинка» («Побережье», 1991), «электрик Василий» («Стихотворения», 1988). Ахмадулину не пугают уродливые черты действительности, о которой она пишет в своём «больничном цикле» («Воскресенье настало…», «Был вход возбранён…», «Ёлка в больничном коридоре» и другие):
Я видела упадок плоти
и грубо повреждённый дух
…весь этот праздник некрасивый
был близок и понятен мне...
«Моим ближайшим другом был Булат. Я не могу смириться с тем, что его нет, и мысленно часто советуюсь. Такая дружба – награда человеку, если он ведёт себя прилично. Мне очень не хватает Володи Высоцкого, Жоры Владимова. Но у меня остались Войнович, Аксёнов, которые всё чаще здесь. И, конечно, счастливейшая из дружб – с Андреем Битовым. У нас много посвящений друг другу. Одно – там что-то про одиночество – заканчивается словами: «Беда лишь в том, что всяк из нас— /один/, и я, и Битов. Кстати, Битов, где ты?» У него совершенно пушкинский склад ума. В Пушкине что замечательно? Абсолютно свободный гений всего, да? И при этом изумительно стройный и строгий ум. А Андрей во всё это восхитительно врос. Он чудесно мыслит, по-пушкински игриво. И одновременно точно, здраво. И это ненавязчиво и не заунывно. Ибо видали мы умника, с которым рюмку нельзя выпить!» (Б. Ахмадуллина)
И до и после того памятного вечера я обращалась к особой книге – книге судьбы Беллы Ахмадулиной… Как писал в 1977 И.Бродский, её искусство «в значительной степени интровертно и центростремительно. Интровертность эта, будучи вполне естественной, в стране, где живёт автор, является ещё и формой морального выживания» (Зачем российские поэты?..)
Бродский считал Ахмадулину «несомненной наследницей Лермонтовско-Пастернаковской линии в русской поэзии», поэтом, чей «стих размышляет, медитирует, отклоняется от темы; синтаксис – вязкий и гипнотический – в значительной мере продукт её подлинного голоса.
Ахмадулина много переводила грузинских поэтов Н. Бараташвили, Г. Табидзе, С. Чиковани и других. Журнал «Литературная Грузия» публиковал её стихи в годы, когда из-за идеологических запретов это было невозможно в России.
Ахмадулина – автор многочисленных эссе – о В.Набокове, А. Ахматовой, М. Цветаевой, Вен. Ерофееве, А. Твардовском, П. Антокольском, В. Высоцком – крупных творческих личностях, которые, по её словам, «украсили и оправдали своим участием разное время общего времени, незаметно ставшего эпохой».
<.......................>
«Лирическая моя героиня, она происхождения более раннего даже, чем двадцатый век. Вот всё это, что я люблю, старинный слог, это же не просто шуточки. У меня всегда действуют какие-то старинные образы, господа… Так что лирическая героиня не то чтобы проснулась, открыла календарь и давай жить, соблюдая нынешние денёчки. Я родилась в Москве, будем считать, что это не самый печальный случай. Конечно, родина моя здесь. Но всё-таки я тоскую по родине так же, как Бунин, как Набоков. Потому, что я росла, а потом заметила, что мне что-то подменили. Что-то говорят не так и поступают не так. Мысль о пылкой, насущной современности, она мелка, понимаете? Нет, это важно для того, кто изобретает новый пылесос. Но я же – нет». Б. Ахмадуллина)
…В зале всё чаще раздавались взволнованные аплодисменты. Чувствовалось, что вечер подходит к концу. Люди топились у сцены, щёлкали фотоаппараты. Она произнесла: «Хочу пожелать вам радости... Умения преодолевать печаль». Мне очень хотелось спросить её о планах, о новой книге, а главное о том, что она считает наиболее важным в поэзии. И, словно угадав мой вопрос, она сказала:
«Я никогда не готовила своих книг. Никогда! Недавно вышла книга моих стихов с акварелями Бориса Мессерера. Она называется "Таруса", там стихи, посвящённые Тарусе и, конечно же, Марине Цветаевой. Это раритетное малотиражное издание, которое было трудно выпустить: дорогая бумага, дорогая полиграфия. Я ничего от неё не получила. Книга вышла благодаря спонсору Вадиму Солоду. Я сказала ему: "Или вы сделали это от большой любви, или вы просто расточительный человек". Мне нетрудно сейчас издать книгу, но я не думаю об этом. Когда-то я была запретным поэтом, и это меня тоже мало интересовало. А самое важное – надо быть чистым перед диктатом свыше. Надо думать не о книгах, а о том, чтобы не провиниться перед своей совестью, перед чистотой звука...».
Людмила Некрасовская