Всю войну под завязку
я все к дому тянулся,
И хотя горячился,
воевал делово.
Ну а он торопился,
как-то раз
не пригнулся,-
И в войне
взад-вперед обернулся,
за два года -
всего ничего!

Не слыхать его пульса
с сорок третьей весны,
Ну а я окунулся в довоенные сны.
И гляжу я, дурея,
но дышу тяжело...
Он был лучше, добрее, добрее, добрее, добрее
ну а мне повезло.

Я за пазухой не жил, не пил с господом чая,
Я ни в тыл не стремился, ни судьбе под подол,
Но мне женщины молча намекали, встречая:
Если б ты там навеки остался, может, мой бы обратно пришел.

Для меня не загадка их печальный вопрос -
Мне ведь тоже не сладко, что у них не сбылось.
Мне ответ подвернулся: "Извините, что цел!
Я случайно вернулся, вернулся, ну а ваш не сумел".


Он кричал напоследок,
в самолете сгорая:
- Ты живи, ты дотянешь! -
доносилось сквозь гул.
Мы летали под богом,
возле самого рая -
Он поднялся чуть выше и сел там,
ну а я до земли дотянул.

Встретил летчика сухо
райский аэродром.
Он садился на брюхо,
но не ползал на нем,
Он уснул - не проснулся,
он запел - не допел,
Так что я вот вернулся, вернулся,
вернулся, вернулся,
ну а он не сумел.

Я кругом и навечно виноват перед теми,
С кем сегодня встречаться я почел бы за честь.
И хотя мы живыми до конца долетели,
Жжет нас память и мучает совесть - у кого? У кого она есть.

Кто-то скупо и четко отсчитал нам часы
Нашей жизни короткой, как бетон полосы.
И на ней - кто разбился, кто - взлетел навсегда...
Ну а я приземлился,
- вот какая беда,
вот какая беда.