Настроение сейчас - задумчивое

Горячий солнечный свет падал на скатерть, покрытую липкими пятнами и
крошками, и Андрей вдруг подумал, что для миллионов лучей это настоящая трагедия начать свой путь на поверхности солнца, пронестись сквозь бесконечную пустоту космоса, пробить многокилометровое небо и все только для того, чтобы угаснуть на отвратительных останках вчерашнего супа. А ведь вполне могло быть, что эти косо падающие из окна желтые стрелы обладали сознанием, надеждой на лучшее и пониманием беспочвенности этой надежды то есть, как и человек, имели в своем распоряжении все необходимые для страдания ингредиенты.

Может быть, я и сам кажусь кому-то такой же точно желтой стрелой,
упавшей на скатерть. А жизнь это просто грязное стекло, сквозь которое я лечу.
И вот я падаю, падаю, уже черт знает сколько лет падаю на стол перед тарелкой, а кто-то глядит в меню и ждет завтрака...


Андрей поднял глаза на телевизор в углу и увидел какое-то примелькавшееся
лицо, беззвучно открывающее рот перед тремя коричневыми микрофонами. Потом
камера повернулась и показала двух человек, которые яростно толкались у другого микрофона, с бесстыдным фрейдизмом хватая друг друга за одинаковые рыжие галстуки.

Подошел официант и поставил на стол завтрак. Андрей посмотрел в алюминиевую
миску. Там была пшенка и растаявший кусок масла, похожий на маленькое солнце.
Есть совершенно не хотелось, но Андрей напомнил себе, что следующий раз попадет сюда в лучшем случае вечером, и стал стоически глотать теплую кашу.

Появились первые посетители, и ресторан стал постепенно заполняться их
голосами у Андрея было такое ощущение, что на самом деле тишина оставалась
ненарушенной, просто помимо нее появилось несколько притягивающих внимание
раздражителей. Тишина была похожа на пшенку в его миске она была такой же
густой и вязкой, она деформировала голоса, которые звучали на ее фоне
отрывисто и истерично. За соседним столом громко говорили о снежном человеке,
которого будто бы видела вчера какая-то сумасшедшая старуха. Андрей сначала
прислушивался к разговору, а потом перестал.

Напротив него уселся румяный седой мужчина в строгом черном кителе с
небольшими серебряными крестиками на лацканах.

Приятного аппетита, сказал он, улыбнувшись.

Да бросьте вы, сказал Андрей.

Что это вы такой мрачный? удивленно спросил сосед.

А вы чего такой веселый?

Я не весел, ответил сосед, я радостен.

Ну и я тоже, сказал Андрей, не мрачен, а задумчив. Сижу и размышляю.

Доев кашу, он придвинул к себе стакан с чаем и принялся размешивать в нем
сахар. Сосед продолжал улыбаться. Андрей подумал, что сейчас он опять заговорит, и стал крутить ложечкой быстрее.

Думать, а иногда и размышлять, сказал сосед, сделав дирижирующее движение
рукой, разумеется, полезно и в жизни весьма часто необходимо. Но все зависит от того, откуда этот процесс берет, так сказать, свое начало.

А что, спросил Андрей, есть разные места?

Вы сейчас иронизируете, а они, между тем, действительно есть. Бывает, что человек пытается сам решить какую-то проблему, хотя она решена уже тысячи лет назад. А он просто об этом не знает. Или не понимает, что это именно его проблема.

Андрей допил чай.

А может, сказал он, это действительно не его проблема. У всех нас на самом деле одна и та же проблема. Признать это мешает только гордость и глупость. Человек, даже очень хороший, всегда слаб, если он
один. Он нуждается в опоре, в чем-то таком, что сделает его существование
осмысленным. Ему нужно увидеть отблеск высшей гармонии во всем, что он делает. В том, что он изо дня в день видит вокруг.

Он ткнул пальцем в окно. Андрей поглядел туда и увидел лес, далеко за
которым, у самого горизонта, поднимались в небо три огромных, коричневых от
ржавчины трубы какой-то электростанции или завода они были такими широкими,
что больше походили на гигантские стаканы. Андрей засмеялся.

Чего это вы? спросил сосед.

Знаете, сказал Андрей, я себе сейчас представил такого огромного пьяного мужика с гармошкой, до неба ростом, но совсем тупого и зыбкого. Он на этой своей гармошке играет и поет какую-то дурную песню, уже долгодолго. А гармошка вся засаленная и блестит. И когда внизу это замечают, это называется отблеском высшей гармонии.

Сосед чуть поморщился. Все это, знаете, не ново, сказал он. Иерархия
демиургов, несовершенный уродливый мир и так далее, если вас интересует
историческая параллель. Гностицизм, одним словом. Но ведь счастливым он вас
никогда не сделает, понимаете?

Еще бы, сказал Андрей, слова-то какие страшные. А что меня сделает
счастливым?

К счастью путь только один, веско сказал сосед и ковырнул вилкой в миске,
найти во всем этом смысл и красоту и подчиниться великому замыслу. Только
потом по-настоящему начинается жизнь.

Андрей хотел было спросить, чьему именно замыслу надо подчиниться и какому из замыслов, но подумал, что в ответ на этот вопрос собеседник обязательно всучит ему какую-нибудь брошюру, и промолчал.