Эгерт руководил драмкружком, и мы с матерью были его участниками. Ставили пьесу «Цветы». Мне нужно было петь. Я запел. Эгерт сказал, что так петь не годится. Назавтра он подвел меня к старушке и сказал:
- Займитесь, пожалуйста, с этим молодым человеком.
Простоволосая, худенькая, просто одетая, она осмотрела меня и сказала:
- А глаза-то! Какие глаза у этого юноши!
Она учила меня петь. Рассказала, что она учила петь Любовь Орлову. После войны я ездил с отцом на Ветлосян. Она умерла.
Молодая, после института вся ладная и симпатичная Ира, попросила меня (мы вышли из зоны после репетиции) донести ее до дома. Я ее взял на руки и донес до дома.
- Поцелуй меня, - она попросила.
Я поцеловал.
- А теперь иди. Скоро приедет мой жених.
Она была врачом и, говорят, ушла на войну. Что с ней было на войне и после, не знаю.
У меня были лыжи с ротофелловскими креплениями и ботинки. Предмет моей гордости. Лыжню я накатал до места, где теперь Аэропорт, и дальше по санной дороге, по которой вывозили лес и сено.
В апреле бывают теплые вечера. Темно-синее небо. И откуда-то образуется с улыбкой луна. Одинокая, с зубцами. Облако на миг закроет луну, и в лесу темно. Потом луна откроется, и ее матовый свет покроет лес, лыжню и все вокруг. Причудливо осыпанные снегом пни и деревья заставляют сработать фантазию. Катишь на лыжах в мире сказок.
Летом и осенью, где теперь аэродром, в землянке жили два старца, заключенные. Гнали смолу. Я бывал у них, пил чай, приносил им махорку и слушал рассказы о жизни. Алексей Левашов был старшиной дивизиона. Лет 32, коренаст, выше среднего роста, он имел открытое русское лицо. Спокоен, рассудителен, уверен в себе. Мы дружили.
Командир дивизиона, красив и самоуверен. Что-то поругался с женой, и, сломав гитару об пол, разбил и ружье. Алексей мне сказал, что ружье можно отремонтировать. Я увез его на Водный к дяде Яше. Потом я с этим ружьем охотился. Шведское ружье. Стволы дамаск-букет, двустволка, 12 калибр. Она и сейчас у Коли Козюбердина.
С Иваном Чижиковым, он был стрелком в дивизионе, по первому снегу тропили зайцев. Он, как и Алексей, служил на Дальнем Востоке действительную службу и завербовался в стрелки. Восьмерки, вскидки, обратные ходы зайцев Иван читал запросто. Я не освоил. Голова занята была ролью в пьесе.
Он, когда в Воркуте было восстание заключенных, участвовал в усмирении. После войны он работал шофером в пожарке, а Володя Гвоздик был начальником. Володя сказал, что несколько лет назад Иван умер. Ивана лет 20 назад я встретил в избушке на Холодном ручье. Он приплыл с товарищем на резиновой лодке. Странно, но мы не вспоминали о былом.
Двуколка, запряженная доброй лошадью, подавалась к дому, где жили Усковы, и мы с Алевтиной ездили в школу в Ухту. Я правил лошадью. Там, у школы, мужчина забирал лошадь. После войны Алевтина окончила институт и стала врачом. Вышла замуж на Вой-Воже. Муж ее работает в ЦК КПСС, а она в институте имени Склифосовского.
Давно она с Зоей обменялась письмами. И все кончилось.
Кто-то сказал: "Жизнь - это театр, а люди в нем - актеры". Я заканчиваю свою жизненную роль в этом театре. И сделать надо так:
