Восьмой текстовый блок "Раз-сказа"
30-03-2008 21:50
к комментариям - к полной версии
- понравилось!
Вот и Родина. Мы были на Украине. Мы были взволнованы и рассматривали все, как вновь народившись. Все станицы и города еще были разрушены. Кое-где торчали одни печи и трубы. Грустная картина. И злость обуревала наши души на проклятую Германию.
На узловой станции была пересадка. Наш поезд шел только через сутки. Мы остановились на ночлег у пожилой хохлушки, жившей с внучкой лет 9. Глиняный пол, устланный соломой. Опрятно. У других и хат-то не было.
Юбка на ней из немецкой плащ-полатки, драненькая кофта. Продуктов у нас было много. Еще в Румынии мы набрали два вещмешка. Она спросила:
- Что везете?
- Ничего, - отвечаем.
- А люди военные обычно везут иголки, нитки, камни для зажигалок.
Мы пошли на базар, купили самогону, ниток, иголок, селедки. Все отдали хозяйке. Соседский дед выглянул из-за плетня, и наша хозяйка сказала, что-де он при немцах был полицаем и здорово мотовал. Мишу это взорвало, и он сказал, что его задушит. Вообще же у Саши Каца (он был еврей) в Житомире, где он жил с семьей, немцы уничтожили сестру, мать и отца. У Миши, а он был из-под Смоленска, тоже немцы убили брата и кого-то еще.
Мы уехали с этой узловой станции, поблагодарив хозяйку за ночлег и оставив ей часть продуктов. В Киеве сделали остановку у дяди Саши Каца. Он был в звании подполковника и заведовал заводом по ремонту танков. Город был разрушен, и самая красивая улица, Крещатик, приводилась в порядок для проезда. На вокзале невозможно было купить билеты и сесть в вагон. Дикарев подошел к кассе для Героев Советского Союза. Девушка спросила:
- Вы Герой?
А Сашка:
- Будущий.
И она закрыла оконце. То же было и у кассы генералов. Я заметил рослую, смуглую, с толстой косой, девушку, которая сидела на чемодане и плакала. Мы разговорились. Она не могла уехать из Киева. А едет из Молдавии, где была, как комсомолка, бригадиром тракторной бригады по путевке комсомола, в Москву к маме. Точнее, в Перловскую, что под Москвой. Папа работал в авиационном конструкторском бюро и при испытании самолета погиб.
Мы штурмом залезли в вагон и затащили эту девушку. Звали ее Асей. Накормили ее. А она не ела два дня. Устроили ее на третью полку. Я спал на боковой полке, куда кладут вещи, и, чтобы не упасть, ремнем привязался к отопительной трубе. Как-никак, а в вагоне все устроились, и стали слышны песни, шутки, смех. Да и вообще было как-то все по-другому: ни тебе бомбежек, ни воя снарядов, ни осветительных ракет, ни атак, ни стонов. Ко всему этому мы привыкали.
Прикатили в Москву. Идем, рты разинули. А тут на углу - военный патруль. Мы поприветствовали старшего лейтенанта.
Он проверил наши документы и сказал, что мы одеты не по форме.
- Но мы же с фронта!
Нас отвели на плац, где был когда-то сахарный институт, и мы строевым шагом оттопали четыре часа. Дурость-то какая!
Нас отпустили, сделав пометки в командировочных документах, что мы были наказаны.
Около метро нас хотели задержать вновь, но мы убежали. Идем и возмущаемся. Впереди идет солдат с вещмешком за спиной. И его остановил патруль. Он рванул шинель так, что отлетели пуговицы. То был старшина, Герой Советского Союза. Он отматерил лейтенанта и пошел прочь. Мы опять убежали. В Москве на какой-то улице и в доме мы сдали документы, и нас отправили в Нарофоминск. Там мы жили в казармах и занимались «пеши по-танковому» весь декабрь.
Ночью по тревоге было построение для отправки офицеров в Горький для приемки танков и экипажей. Меня не вызывали. Вызвали обоих Сашей. А Кац в эту ночь ночевал у бывшей балерины Большого театра. И я встал в строй вместо Саши. Меня отлаял капитан, и я в долгу не остался. Утром мы поехали в Горький. С Сашей Дикаревым мы попали в один взвод.
Танки загнали на платформы, закрепили, и эшелон отправился. Мы ехали в Германию. Везли сталинским литером «А». Это значит, что без остановок. Только когда менялась бригада паровозная. В Польше в г. Познани мы стояли долго, так, что ребята притащили две канистры пива.
В канистрах оставалось немного газойля, и туда налили пива. Мы распоносились. А эшелон шел полным ходом. Разгрузились где-то на станции. Нас принял майор, и своим ходом, ночью, мы совершали марш. Я сел за рычаги и повел танк. Вдруг - остановка. Оказывается, механик одного танка ударился в дерево и выбил бортовую передачу. Майор хотел его застрелить, но мы подбежали и не дали ему выстрелить. Колонна шла дальше.
вверх^
к полной версии
понравилось!
в evernote
Вот и Родина. Мы были на Украине. Мы были взволнованы и рассматривали все, как вновь народившись. Все станицы и города еще были разрушены. Кое-где торчали одни печи и трубы. Грустная картина. И злость обуревала наши души на проклятую Германию.
На узловой станции была пересадка. Наш поезд шел только через сутки. Мы остановились на ночлег у пожилой хохлушки, жившей с внучкой лет 9. Глиняный пол, устланный соломой. Опрятно. У других и хат-то не было.
Юбка на ней из немецкой плащ-полатки, драненькая кофта. Продуктов у нас было много. Еще в Румынии мы набрали два вещмешка. Она спросила:
- Что везете?
- Ничего, - отвечаем.
- А люди военные обычно везут иголки, нитки, камни для зажигалок.
Мы пошли на базар, купили самогону, ниток, иголок, селедки. Все отдали хозяйке. Соседский дед выглянул из-за плетня, и наша хозяйка сказала, что-де он при немцах был полицаем и здорово мотовал. Мишу это взорвало, и он сказал, что его задушит. Вообще же у Саши Каца (он был еврей) в Житомире, где он жил с семьей, немцы уничтожили сестру, мать и отца. У Миши, а он был из-под Смоленска, тоже немцы убили брата и кого-то еще.
Мы уехали с этой узловой станции, поблагодарив хозяйку за ночлег и оставив ей часть продуктов. В Киеве сделали остановку у дяди Саши Каца. Он был в звании подполковника и заведовал заводом по ремонту танков. Город был разрушен, и самая красивая улица, Крещатик, приводилась в порядок для проезда. На вокзале невозможно было купить билеты и сесть в вагон. Дикарев подошел к кассе для Героев Советского Союза. Девушка спросила:
- Вы Герой?
А Сашка:
- Будущий.
И она закрыла оконце. То же было и у кассы генералов. Я заметил рослую, смуглую, с толстой косой, девушку, которая сидела на чемодане и плакала. Мы разговорились. Она не могла уехать из Киева. А едет из Молдавии, где была, как комсомолка, бригадиром тракторной бригады по путевке комсомола, в Москву к маме. Точнее, в Перловскую, что под Москвой. Папа работал в авиационном конструкторском бюро и при испытании самолета погиб.
Мы штурмом залезли в вагон и затащили эту девушку. Звали ее Асей. Накормили ее. А она не ела два дня. Устроили ее на третью полку. Я спал на боковой полке, куда кладут вещи, и, чтобы не упасть, ремнем привязался к отопительной трубе. Как-никак, а в вагоне все устроились, и стали слышны песни, шутки, смех. Да и вообще было как-то все по-другому: ни тебе бомбежек, ни воя снарядов, ни осветительных ракет, ни атак, ни стонов. Ко всему этому мы привыкали.
Прикатили в Москву. Идем, рты разинули. А тут на углу - военный патруль. Мы поприветствовали старшего лейтенанта.
Он проверил наши документы и сказал, что мы одеты не по форме.
- Но мы же с фронта!
Нас отвели на плац, где был когда-то сахарный институт, и мы строевым шагом оттопали четыре часа. Дурость-то какая!
Нас отпустили, сделав пометки в командировочных документах, что мы были наказаны.
Около метро нас хотели задержать вновь, но мы убежали. Идем и возмущаемся. Впереди идет солдат с вещмешком за спиной. И его остановил патруль. Он рванул шинель так, что отлетели пуговицы. То был старшина, Герой Советского Союза. Он отматерил лейтенанта и пошел прочь. Мы опять убежали. В Москве на какой-то улице и в доме мы сдали документы, и нас отправили в Нарофоминск. Там мы жили в казармах и занимались «пеши по-танковому» весь декабрь.
Ночью по тревоге было построение для отправки офицеров в Горький для приемки танков и экипажей. Меня не вызывали. Вызвали обоих Сашей. А Кац в эту ночь ночевал у бывшей балерины Большого театра. И я встал в строй вместо Саши. Меня отлаял капитан, и я в долгу не остался. Утром мы поехали в Горький. С Сашей Дикаревым мы попали в один взвод.
Танки загнали на платформы, закрепили, и эшелон отправился. Мы ехали в Германию. Везли сталинским литером «А». Это значит, что без остановок. Только когда менялась бригада паровозная. В Польше в г. Познани мы стояли долго, так, что ребята притащили две канистры пива.
В канистрах оставалось немного газойля, и туда налили пива. Мы распоносились. А эшелон шел полным ходом. Разгрузились где-то на станции. Нас принял майор, и своим ходом, ночью, мы совершали марш. Я сел за рычаги и повел танк. Вдруг - остановка. Оказывается, механик одного танка ударился в дерево и выбил бортовую передачу. Майор хотел его застрелить, но мы подбежали и не дали ему выстрелить. Колонна шла дальше.
Вы сейчас не можете прокомментировать это сообщение.
Дневник Восьмой текстовый блок "Раз-сказа" | Георгий_Панин - Дневник Георгия Панина |
Лента друзей Георгий_Панин
/ Полная версия
Добавить в друзья
Страницы:
раньше»