[300x194]
...Автобус из Лихославля вез меня в сторону Толмачей, в самые, как мне говорили, "карельские края". Так что, когда до меня доносились отдельные нерусские фразы, которыми перебрасывались некоторые из пассажиров, я не удивлялся. А вот девочка лет восьми-десяти, которая ехала с мамой, — я их приметил еще в электричке из Твери — каждый раз с недоумением поднимала на говоривших глаза. В селе Залазино, выйдя из автобуса, я заглянул в местный магазин. Пока осматривал небогатый ассортимент, вошла та женщина с дочкой. Когда одна из покупательниц бросила продавщице "какши лейбиа" (тут моих познаний в карельском хватило, чтобы понять: "два батона хлеба"), девочка спросила у мамы: "На каком языке тетя говорит?" Думаю, многие бы удивились, как эта девочка. Я и сам-то мало верил, что найду в Тверской области карел. Хотя слышал и в Москве, и Твери рассказы про "настоящие карельские деревни", где "говорят по-карельски", но все-таки знал, что и обрусели все они, и язык забыли, да и вообще казалось — от Москвы-то всего-ничего — 250 километров! Забытые деревни Длинные тени от деревьев и столбов вытянулись по дороге. Через провалившуюся кровлю большого, грузного темного дома пылал закат. В лужах на дороге отражались стоящие вдоль нее деревянные избы с окнами без стекол. Уже темнело, а свет горел лишь в двух домах... В деревне Винжа Спировского района некогда было 60 домов. Теперь постоянно живут лишь в двух. Я сижу у одного из двух последних обитателей Винжи Михаила Белякова и грею руки после езды на мотоцикле по проселочной дороге. Старый дом, слишком большой для одного человека, содержится в чистоте и порядке. — Ну, я еще крепкий, все сам могу по дому сделать, — объясняет мне Беляков (ему на вид под семьдесят). Но потом все же добавляет, мол, случись что, помощи просить не у кого: телефон, который стоит в доме, почти никогда не работает. Автобус проезжает мимо деревни раз в день. А кроме Белякова, в Винже живет еще всего одна старушка, 82 лет... Оба они карелы, а Винжа была когда-то одним из типичных карельских сел. Деревня начала пустеть еще в 30-е годы. Но особенно активно люди стали разъезжаться после войны. Дети Белякова живут теперь в Мурманской области — на краю света. Еще сравнительно недавно в Винже был магазин, помещавшийся, естественно, в бывшей часовне. Потом, когда магазин закрыли, там устроилась почта. Сейчас на старом, заколоченном деревянном здании, крытом дранкой, в котором — из-за отсутствия купола — признать часовню можно лишь по красивой резьбе на свесах кровли, висит лишь почтовый ящик. Когда часовню закрыли, как она называлась — сегодня уже никто не помнит. Вокруг Винжи, как и вообще в районе Козлова, почти все села и деревни чисто карельские. Соседняя Лухново, или Чеккели, куда меня подбросили на совхозном уазике из Ососья, совхозного центра и последнего пункта, куда доходит асфальт, — довольно большая и старая. "Это настоящая карельская деревня, там почти одни карелы живут", — сказали мне. И действительно, если Ососье едва ли отличишь от других российских деревень, а добрую треть села составляют уже новенькие домики коттеджного типа, то Чеккели с первого же взгляда показалась мне иной. Некоторым деревянным домам на вид сто, а может, и больше лет. Самые старые из них напоминают те, что можно увидеть в Карелии — огромные, мощные — чуть ли не крепости. Но вот о часовне, стоящей посреди села, так не скажешь. Некогда часовни — обязательно с колоколенкой (по наблюдением авторов прошлого века, карелы очень любили колокольный звон) — были приметой почти всех карельских деревень. Сегодня часовня в Чеккели обветшала... Сколько помнят местные жители, она стоит на замке, да и лишь по престольному празднику деревни — Покрову, который по-прежнему все еще активно отмечают, удалось определить ее имя. За Чеккели, если перейти через Тифину по современному бетонному мосту, который выглядит как-то неестественно среди здешнего бездорожья, тропинка, петляющая по лугам и рощицам, выводит в Долино. В нескольких ее домах, разбросанных на удалении друг от друга, где стоит запах сушащихся трав и лежащих в сенях припасов со своего огорода, живут одни старики и старушки. Почти все они родня друг другу. Ольга Семеновна Белякова говорила мне: — Сразу здеся вот, крайний дом, брат живет, другой брат вот там, середине деревни живет, а родители вот здеся работаали, все время здеся, и строили здеся, и землю обработали здеся, сестры мои старшие. Бабушка, дедушка Лухнове они. Родители сперва Лухнове, потом к нам перешли. Здеся была лес, кругом лес был. Еще в подполе сейчас, еще корни. Глухой место было. Карельская земля... Но почему именно под Тверью? С Ладожского озера на берега Мологи и Медведицы Карелы переселились в здешние места в основном в XVII веке. Массовый исход из "свейских" земель начался после Столбовского мирного договора 1617 года, по которому часть Карелии отошла Швеции. Уходили карелы (уже с XIII-XV веков православные) из-за стремления шведов насильственно обратить их в лютеранство, а также от непомерных налогов и вообще "от тесноты свейских немец". Вторая волна переселенцев двинулась после 1656 года, когда началась новая война со Швецией. И, наконец, последняя волна карел прибыла в Россию в начале XVIII века, когда после Нюстадского (Ништадского) мирного договора 1721 года Карелия вошла в состав России. За все же время миграции карел в Россию их прибыло примерно от 50 до 75 тысяч человек. Часть осела в Олонце, но большая часть — ушла дальше, на земли Новгородской и Тверской губерний, в которой расселялись в основном в Новоторжском, Бежецком и Вышневолоцком уездах, а также в сопредельных районах Ярославской губернии "на государственных порожжих местах, где были леса большие и болота топкия". Принимали карел хорошо. Российские власти приветствовали приход карелов на земли, опустевшие из-за "моровой язвы", литовского разорения и неурожаев, давали в долг зерно и деньги, на несколько лет освобождали от податей. Большинство карел, селясь на пустующих "казенных" землях, не познало крепостного права. Как отмечали в прошлом веке, карелы опередили русских в земледелии: земля лучше обработана, скот содержится лучше, все хозяйственные постройки исправны. В "Генеральном соображении по Тверской губернии", составленном в 1783-1784 годах, говорилось, что дворцовые карелы Бежецкого уезда "живут избыточно", прочие же крестьяне или достаточно, или посредственно. Двигались карелы в район нынешнего расселения двумя путями: через Новгород — Валдай — Торжок и через Белоозеро — Череповец — Бежецк. В том месте, где эти два маршрута пересекались, и сегодня живет больше всегокарел. Там же, в бассейнах рек Мологи и Медведицы, и самые старые на Тверской земле карельские деревни. Обрусение карел на новых землях шло весьма быстро. В Кашинском уезде, например, на это обращали внимание еще в середине прошлого века. Среди некогда многочисленных карел в районе Ржева и Зубцова тоже сохранилосьлишь несколько небольших групп необрусевших. А о карелах, живших в Углицком уезде Ярославской губернии, а также в районе Старицы и Клина, сегодня остались лишь воспоминания... В 1703 году Петр I переселил несколько семейств карел в Переславль-Залесский для постройки судов (они же стали и их первыми матросами) в конце прошлого века там, в Рыбной слободе, жило еще 300 человек, считавшихся карелами. Карельские села были во Владимирской и даже Тамбовской губерниях — во все эти места их, скорее всего, переселили помещики. Ныне о происхождении этих сел напоминают лишь их названия — Корельское, Корельская Слобода и Корелы. Довольно значительная группа карел еще в начале нашего века существовала в Калужской губернии, в районе Медыни. Сегодня же и медынские карелы настолько обрусели, что сохранили лишь название карел, да некоторые элементы кухни. В северной же части Тверской губернии, где карел было всегда много и где они селились обособленно от русских, они и сохранились как отдельный народ. В 1834 году в Тверской губернии насчитывалось более 83 тысяч карел. С каждой новой переписью их число росло, достигнув в 1926 году максимальной цифры — 140 тысяч человек. То есть в начале века в Тверской области карел жило больше, чем в самой Карелии! Однако затем численность их стала в Калининской области сокращаться — в 1979-м карел было уже менее 40 тысяч. Люккю — Иваньково Поисками карел я занялся еще в Москве, вооружившись подробной картой Тверской области и списком карельских селений, составленном несколько десятилетий назад. Названия сел и деревень здесь нескольких типов. Во-первых, чисто и только карельские: Винжа, Райда, Линдино, Мяммино, Виржу. Во-вторых, с двойными названиями, причем карельское в переводе соответствует русскому: Халла — Морозовка, Каграпууста — Овсянники, Койву (Койвукюля) — Березовка, Кондушка — Медведково, Гуммала — Хмелевка... В-третьих, деревни, карельские названия которых не соответствуют русским: Люккю — Иваньково, Чеккели — Лухново, Костола — Исачиха, Шало — Еремеевка. Есть и такое, как Колмодворка, где первая часть карельская ("колме" — "три"), а вторая — русская (Правда, по-карельски название села звучит как "Колмодворкой"). И наконец, есть еще множество сел и деревень с именами типа Карельский Городок, Сельцо Карельское, Карельское Заручье, Старокарельское, Корелка... Но есть и карельская топонимика местная — она не зафиксирована ни на каких картах. Например, на реке Медведице в окрестностях Толмачей были плесы — Веенплесса, Каннонкохта, Паянкохта. Или колодец в Толмачах, который до сих пор зовут не иначе, как "Мийрон кайво". Но "Мийрон", вовсе не от имени Мирон, а от слова "мир" — "мирской колодец". Но одна лишь карта не способна рассказать о расселении карел в области. Сегодня, например, наивысшая концентрация их — в районе сел Толмачи и Козлово. Как по таким названиям определит непосвященный, что это — самые что ни на есть карельские села? Загадки сохранились не только в топонимике.

— Раньше некоторые деревни чисто карельские были. У нас, например, в селе только двое хорма жили, — рассказывал мне один карел в Твери, когда я еще только подбирался к карельской теме.

— Хорма? — не поняв, переспросил я.

— Ну, так мы русских называем, — пояснил мне собеседник.

— Почему? — удивился я, зная, что для финнов, эстонцев, да и карельских карел понятия "русский", "Россия" образуются от корня "вене", "веня", "венялайнен".

Тот пожал плечами — мол, "хорма" и "хорма". Да, вообще-то есть слово "веняляне", но мы говорим "хорма". Это меня озадачило. Не один я ломал голову над загадкой происхождения этого слова. Еще в 1882 году финский ученый Теодор Швиндт, побывав в Тверской Карелии, писал о растении "хорсма", которое карелы называли "хорманхейня" ("хейня" — сено, трава). Однако, почему именем травы стали называть русских, Швиндт не объяснял. Есть еще одна любопытная версия, выводящая "хорма" из русского "форма": первые русские, с которыми общались карелы на новой родине в Тверском крае, а, возможно, и во время переселения, были представителями власти, служащими, солдатами, в общем людьми, носившими форму. И, наконец, согласно третьей версии, "хорма" происходит от названия того самого села Горма, произносимого по-карельски "Хорма". Название это, как считают некоторые, чисто русское, и как говорит Словарь русских народных говоров, "горма" — это место гари в лесу, лес, выросший на месте гари. Если бы Горма была бы русской деревней, все было бы ясно. Но все в том же списке карельских сел Тверской губернии 1932 года указывается, что из 40 хозяйств 30 в Горме принадлежали карелам! В любом случае, карелы в Тверской области жили бок о бок с русскими, в постоянном взаимодействии с ними. Кажется, никакого явного антагонизма и противоречий между ними никогда не существовало. Я их тоже не замечал. И все же, в одной партийной статье конца 1920-х годов о "работе среди карел" я нашел слова о необходимости преодоления национальных предубеждений, которые выражались, оказывается, в бытовавшей среди русских поговорке "Бог создал Адама и Еву, а черт — корелу". Многие авторы прошлого века отмечали, что карельский характер — очень закрытый, обидчивый, а русские считают карел злыми, замкнутыми. В "Камеральном описании по городам и уездам Тверской губернии" 1784 года о карелах говорилось: "отличаются откровенностью и праводушием, но дерзки и запрометливы". В прошлом веке о карелах одни говорили, что они "упрямы, скрытны, недоверчивы, мстительны", а вместе с тем — отмечали у них "отсутствие сметливости", другие же подчеркивали их "религиозность, доброту, честность, почтительность, странноприимность, терпеливость, трудолюбие и воздержание иногда до скупости". А в "Тверских епархиальных ведомостях" за 1877 год я нашел такие строки: "Корелы, утратив почти все свои обычаи и предания, сохраняют до сих пор свой язык и отличаются от русских крестьян умеренностью в употреблении горячих напитков, честностью, опрятностью и порядком в домашнем быту". Язык старушек В жаркий августовский полдень я возвращался из Лухнова в Ососье. Согласившийся меня подбросить шофер грузовика, распознав во мне приезжего, спросил, какая нечистая занесла меня в такую глушь. Узнав, что я "по карельской теме", водитель тут же сказал:

— Да я сам карел.

В его речи я не услышал не то что акцента, но даже специфического говора. Я спросил:

— Что, и язык карельский знаете?

Тот слегка поморщился:

— Нехороший язык.

— ?

— В армии очень мешал, в городе. Рода путал. Смеялись многие. Нехороший язык.

Но в том, что язык стал "нехорошим", виновата, конечно, не армия. Многие мои собеседники-карелы, вспоминая свое детство, рассказывали, как их в школе учителя ругали — зачем, мол, вы по-карельски разговариваете. Так вот почему семидесятилетняя Нина Голосова из деревни Ососье жаловалась мне: "Язык высмеяли карельский. Кто высмеял? Правительство". А ведь до 1939 года были в Калининской области карельские школы, книжки издавались, газеты, учебники. Сначала на латинице, на базе родственного финского, потом, как и многие другие языки в тогдашнем Союзе, перевели на кириллицу. Правда, с карельским языком ситуация была немного особой — в латинице усмотрели влияние не просто финского языка, но и идеологии, а с Финляндией в конце 30-х отношения портились, так что даже многиевидные ученые того времени взялись доказывать, что карелы финнам, хоть и родня, но о-о-о-чень дальняя. А потом, в 1938 году, когда возникло в недрах НКВД дело о "карельской буржуазно-националистической, террористической контрреволюционной организации", которая якобы существовала в Калининской области и вынашивала планы не только покушения на видных деятелей ВКП(б), отрыва карельского народа от русского, насильственного внедрения карельского языка и культуры, но и создания "Великой Финляндии" путем объединения с КАССР и слияния с Суоми, созданный партийным указом двумя годами ранее Карельский национальный округ был ликвидирован, преподавание карельского языка запрещено, карельские газеты закрыты, а большинство кареловедов и вообще карельской интеллигенции репрессировано. Вот так и "высмеяли" карельский язык. И не только язык, а вообще саму принадлежность к этому народу. Древние руны, которые в начале прошлого века Элиас Леннрот собрал в Карелии, чтобы явилась свету "Калевала", называемая в Финляндией "второй Библией", тверские карелы если и знали когда-то, то утратили настолько давно, что еще в середине прошлого века в заметках о карелах Кашинского уезда говорилось, что поют они только русские песни, кроме одной. Сохранились, правда, карельские плачи-причиты "питкявиржи" ("длинные стихи"), которые еще помнят некоторые старушки. Правда, уже в самом названии нетрудно увидеть русское заимствование — "виржи", вне всякого сомнения, — это "вирши". Это слово, пожалуй, характеризует и карельский язык, на котором сегодня говорят в Тверской области. Заведующая библиотекой в селе Залазино Светлана Елкина показывала мне декорации и кукол к спектаклю "Глуупани пойга", что она ставила с местными школьниками. "Глупый сын", — пояснила она, — что-то вроде "Иванушки-Дурачка". Можно сказать и "Хоукка пойга" — "хоукка" значит "дурак". Но мы говорим "глуупани". Если прислушаться к карельской речи, нетрудно услышать попадающиеся сплошь и рядом русские слова — причем не только современные понятия, но и даже сложные числительные — поставленные в карельские грамматические формы. Причем часто, если переспросить говорящих, они смогут вспомнить и исконно карельский эквивалент, но все же предпочитают использовать русский. Даже в названии учебника карельского языка, изданного в 1936 году, из семи слов четыре — русские. Такая русификация карельского языка в свое время была и преднамеренной. В 30-е годы постоянно подчеркивалось, что у карел в словаре много русских слов, дескать это хорошо, и что, вообще, их должно быть еще больше. В карельский язык активно стала внедряться русская лексика. В результате такого подхода к языку карелами забылись даже многие родные слова, которые были в обиходе еще в прошлом веке. Первый шаг в возрождении единого тверско-карельского языка стал букварь. Подготовил его Михаил Орлов, уроженец Козлова, председатель Общества культуры тверских карел. Увы, в 1993 году он скоропостижно умер. Орлов вернул карельскому языку латиницу, и, хотя в букваре и попадаются сплошь и рядом слова типа "ножовка", "колессо", "книига", "зоря", он стремился вернуть карельскому языку его изначальную финно-угорскую лексику и напомнил детям об их корнях, упомянув о древних карельских рунах "Калевалы". Несмотря на то, что в деревнях карелы и приветствуют друг друга словом "драсьте", плакат, обращенный к участникам фольклорного фестиваля в Максатихе, начинался общефинским "Terve", пусть художник и спутал латинское и русское "р". Нина Голосова, переводя мне фразы из "Bukvari" Орлова и дойдя до места, где говорилось о том, что руны "Калевалы" собрал "великий гражданин Финляндии Элиас Леннрот" — "шуури Шуомен миеш Элиас Леннрот", про автора книги сказала: "шуури Тверин кариелан миеш Михаил Орлов" — великий тверской карел. Старые карелки в глухих деревнях показывали мне газету "Oma mua" — "Своя земля", первую газету на карельском языке, которую стали издавать недавно в Петрозаводске. "Не все, правда, понимаем, у нас немного по-другомуговорят," — жаловались старушки, но газету читают. Своя! На этих стариках, похоже, и держится еще карельский язык в Тверской области. Некоторые еще до сих пор говорят по-русски с сильным акцентом, а в Долино Анастасия Вересова попросила переводить наш разговор свою золовку Зинаиду. Да и сама Зинаида Вересова, хоть и живет в Чеккели, куда раз в день, делая крюк, заезжает автобус, покидая со мной Долино, сказала: "Ну что, идем Чеккелишша?", поставив название своей деревни в карельский падеж. Все те же пожилые женщины хранят рецепты традиционных пирожков с картошкой, яйцом, кашей или грибами, ягодами, рыбой — "пийруа" и "кукко", которыми всегда славились карелы. А вот мужчины обязательно расскажут, как варят домашнее пиво "олут". В древности пиво варили и карелы, и финны — это отражено даже в "Калевале". Но впоследствии традиция пивоварения была утрачена и в Карелии, и в Финляндии, а вот тверские карелы чудом ее сохранили. ...В ожидании автобуса на Спирово я сидел на лавочке возле входа в ососьенский клуб. Предыдущим вечером тут специально для меня был устроен концерт, на котором со сцены я слышал только карельский. Лавочка, как и водится, была вся испещрена детскими надписями — стишками, частушками, объяснениями в любви. И ни в одной из них не было даже намека — ни слова — на то, что родной язык у авторов этих строк — карельский. Будто обычная русская деревня. И все-таки, я надеюсь, будущее у карельского языка есть. В Залазине в библиотеку, когда мне показывали кукол к "Глуупани пойга", зашла девочка Люба, пятнадцати лет. "В школе факультативно учу карельский, — сказала она и, покраснев, добавила: — Если будут дети, буду иих учить по-карельски". "Сын своей крови" Православные, карелы еще в прошлом веке верили в своих собственных духов — духов дома, бани, гумна. Был у них и праздник — Кегри пяева, "День Кегри". Спрашивал я у стариков-карел — да, вроде был такой, но с чем он связан, нет, не помнят — забылось уже. Лишь книги старые да статьи сохранили о Кегри память. Устраивался он поздней осенью, в Дмитриеву субботу. Кегри — противоположность верховного бога Юмала, поросшее шерстью существо, живет в лесу, за плечами сумка, куда забирает непослушных детей и уносит в лес. И вот, в этот день один-три веселых односельчанина наряжались в страшилища, на голову решето или горшок, шубу наизнанку, ноги — шкурами заматывали, и перед окнами домов появлялись, всех пугали. Славились карелы в прошлом своими колдовством и магическими обрядами. Существовал у них и обычай — когда повивальная бабка принимала ребенка, то пуповину хоронила в подполье со словами: "Где находится твоя пуповина, там должно быть и твое сердце". Теперь этот обычай забыт. Разметало карел не только по Тверской области, но и по всей России.

— Одно время я в строительной конторе работал, послали меня в командировку в Улан-Удэ, — рассказывал мне шофер из села Залазино Анатолий. — Так вот, пошел в поезде в вагон-ресторан. Оказался за столиком с двумя иностранцами — мужчиной и женщиной. Они сидят, разговаривают, и — вдруг вижу — почти все понимаю — финны! Я им по-нашему что-то сказал: они прямо остолбенели — тоже поняли мои слова. Но откуда в поезде посреди Сибири человек взялся, который на "почти их" языке говорит, никак понять не могли. Я им стал объяснять. Конечно, не то чтобы совсем на одном языке разговаривали, но объясниться могли. Они обрадовались, растрогались, к себе в купе в гости позвали и все приговаривали: "Oma veren poika" — "Сын своей крови". В Финляндию звали приехать, адрес оставили, пиши, говорят. Адрес их я потом потерял, а вот слова запомнил — "сын своей крови".

Василий Федотов из Ососья рассказывал мне, как несколько лет назад они — целая группа от района — ездили в командировку в тогда еще "наш" Таллин.

— Захотели мы в варьете пойти. Помнишь, раньше-то это в диковинку было, казалось, ой-ой-ой! Приходим — естественно, билетов нет. У нас в компании из шести человек двое карел оказалось — я и еще один мужик. Ну мы с ним кшвейцару подходим и по-карельски к нему обращаемся. Он удивился, но понимает. Мы его тоже. У карел — как принято? — никогда сразу о деле. Поздоровались, просто поговорили. Он спросил, откуда мы, объяснили. А потом уже и про билеты спросили — в Таллин, мол, впервые приехали, столько про варьете слышали, хотим посмотреть. Он трубку снимает, звонит куда-то. Слышим говорит: тут родня наша, билеты нужны. И появились билеты, но сказал, правда, — это только для вас, карел, для русских нету. Так вот мы вдвоем в варьете и попали. Не такой уж, оказывается, карельский язык и бесполезный. "Финны быстро очень уж говорят, да и слов у них много непонятных. А эстонцев хорошо понимаем," — говорили мне одни. Другие, наоборот, говорили, что с финнами очень просто общаться. Финны, действительно, ближайшие родственники тверских карел по языку и культуре, вспомнили об их существовании первыми. Еще с конца 50-х годов в Тверскую область чуть ли не ежегодно приезжает финский ученый, академикПертти Виртаранта — исследователь карельского языка и фольклора. Он написал о тверских карелах с десяток книг. И именно с его помощью в Финляндии в 1992 году был издан букварь Михаила Орлова. Но, в общем-то, финны — этнографы и лингвисты, раньше всех начавшие интересоваться тверскими карелами, никогда и не забывали о существовании в Тверской губернии-области родственного им народа. В 1882 году в Толмачах и Козлове были этнограф Теодор (Тойво) Швиндт и художник Отто Швиндт. Они собрали пять тысяч словарных карточек, сотни предметов быта, которые хранятся в коллекциях Финского национального музея. В 1895 году Тверскую губернию посетили финские ученые Виктор Олава и Кусти Карьялайнен. В 1912-1913 годах магистр Хельсинкского университета Юхо Куйола объездил территорию тверских карел вдоль и поперек. Собрал 15 тысяч слов, отснял 14 пленок, записал сведения о быте и культуре тверских карел. Все это хранится в Национальном музее в Хельсинки. А сегодня приезжают и просто туристы — кто на машинах, а кто просто на велосипедах. У многих уже есть знакомые среди тверских карел, с которыми они переписываются, ездят друг к другу в гости. Существует даже план создания специального туристского маршрута — так называемой "Карельской тропы": Хельсинки — Санкт-Петербург — Новгород — Валдай — Лихославль — Толмачи. А в соседней с Толмачами живописной деревушке Васильки, хотят построить коттеджи для гостей-финнов... Когда мы с васильковским егерем и поэтом Станиславом Тарасовым парились в его баньке, настоящей карельской баньке-каменке, топящейся по-черному, он мне рассказывал:

— Финны тут как-то приезжали. Я им тоже баньку затопил. Понравилась. Сказали, настоящая, из осины...

Видать, хоть по-фински баня — "сауна", а по-карельски "кюлю", — нашли в этом вопросе родственники общий язык.

— Финны и на древние наши курганы просили их сводить. Знают все. Только вот все спрашивали, а почему, мол, курганов всего семь? Мы знаем, должно быть восемь. Ну разве скажешь им, что, когда дорогу в деревню строили, один курган на песок срыли?!

Василий Федотов рассказывал мне, как в 1993 году со своим детским ансамблем "Койвуня" ездил в столицу Карелии на фольклорный праздник:

— Знаешь, послушал я песни на карельском языке, пообщался с "родней". И что-то зацепило. Теперь вот в "Койвуне" три поколения поют — совсем малыши, школьники и взрослые.

Через Общество культуры тверских карел подписали и многих стариков и старушек в деревнях на газету "Oma mua". В Петрозаводске преподавателей готовить стали. Словарь тверского карельского языка в Петрозаводске отпечатали. Мы — карелы! "Карельский уголок" в козловской библиотеке украшает призыв: "Пришло время! Прислушайтесь, дорогие соотечественники! Вспомните о традициях и обычаях своих предков. Они прекрасны! И мы, сохранившееся поколениетверских карел, говорим: "Мы были, есть и будем, если объединимся и не пожалеем сил ради возрождения своей национальной культуры". Эти слова взяты из обращения Общества культуры тверских карел, которое появилось в конце 1990 года. Теперь в карельских селах не только старики и старушки вспоминают, что они карелы. Я разглядывал один из отчетов толмачевского библиотекаря Татьяны Даниловой и нашел там такие слова: "Может быть, одна из задач библиотеки, особенно на селе, объединять подвижников?" И действительно, она знает всех в округе, кто интересуется карельской темой, кто еще что-то помнит и может рассказать. И все знают и уважают ее. На таких вот людях и держится возрождение карельской культуры в Тверской области. Благодаря Василию Федотову, бывшему директору совхоза, а ныне преподавателю в козловской школе, ососьенские дети запели про "oma randa" — "свой край" на "oma kiele" — родном языке. Усилиями энтузиастов из Областного дома народного творчества в Твери и Общества культуры тверских карел прошли четыре фестиваля карельского фольклора в Спирово, Лихославле, Максатихе и Рамешках.

— Вот, говорят, не осталось настоящих карелов в Тверской области, не осталось языка, песен, традиций, — поднялся с тостом на праздничном обеде один из гостей. — Но вот мы здесь, мы живы, сегодняшний день тому доказательство.

А ответственный секретарь Общества Зоя Туричева так подвела итог его деятельности: "Главное, чего мы добились: не стесняемся говорить, что мы — карелы"...
Никита КРИВЦОВ, спец. корр.



Источник: http://www.transport.ru/2_period/v_sveta/1996_08/3.htm
Место на карте