Мальчики, юноши, женатые мужчины, мужчины, широкие в плечах и просто друзья, о чем вы думали, когда не приглашали танцевать меня? когда не приносили цветов? не отвечали на смс? когда смотрели на моё поношеное пальто и старые гриндерсы-копыта, на мою шею, замотанную шарфами? на моё отсутсвие денег, когда я была самой бедной в нашем разноцветном классе? каково, вы думаете, это после частной школы в глубоком детстве, куда я не пошла только из-за того, что была привязана к матери, шариков , мишек и благополучия? тысячи лет неизвестности, серости и вашей жестокости. Фильмы о лихих девяностых, что вы знаете о моей жизни, о моих линиях жизни, ломанных, жгущих, как лесные дороги среди высокой крапивы?

Мальчики, юноши, женатые мужчины, мужчины, широкие в плечах и просто друзья, о чем вы думали, когда не приглашали танцевать меня? когда не приносили цветов? не отвечали на смс? Не думали, что вырасту безупречно худой, как молодое деревце, утонченно-красивой, что обзаведусь кольцами, плюшевыми костюмами и всем тем блестящим, что вы так по-вороньему любите в женщинах. Не думали, что вырасту умной? Не думали, сколько вас будут биться за одно моё слово?

Молчали? Не любили? Ну чтож, дорогие мои, вы вырастили чудовище. Красивое чудовище, господа. Лучшее из чудовищ, которых вы когда либо узнаете.

Никогда, слышите, никогда, не обижайте маленьких девочек. Из них если не вырастают Водяновы, после тысячи шуточек в школе среди угрюмых стен, то вырастают, как минимум, такие фифочки, как я.

А он целовал мне ноги, а я думала, что он бедный болгарин. А я показывала ему свои паленые часы "версаче", а он улыбался, зная, что его папа -посол доброй воли в эфиопии. А я била посуду, обещая расплатиться, не зная, что эти отели его. А я ошибалась, не помнила европейских столиц, не знала курсы мировых валют, а он не знал моих любимых художников. И вы знаете, он молчал только один раз, невыносимо долго, когда я объявила, что не люблю. И вы знаете, только мысли о нём спасали меня в последний год в моей школе-клетке, которую я так торопилась закончить. И вы знаете, наверное, если б не он, я бы никогда не поступила, не сдала бы ту зимнюю сессию. Потому что каждый раз, когда хочется спрыгивать с подоконников, я явственно вижу одно и то же видение:

Дом, дом с белыми стенами, средиземноморский пейзаж, мягкий диван, его бордовый свитер, лысеющая кучерявая седина и вечная небритость, газета, руки...И - насквозь, через всю комнату, с криком и визгом, маленький мальчик запрыгивает на этот диван, к нему, на руки -  и виснет на шее, как когда-то висла на ней я. И я появляюсь в дверях, загорелая, как на тех, ведомых только нам, крайних морях, счасливая и очень молодая.

И ради этого стоит жить. Не ради того, чтобы приглашали или дарили цветы. Мальчики, юноши, женатые мужчины, мужчины, широкие в плечах и просто друзья, я больше ничего не жду от вас. Я вас не люблю и никогда не полюблю дольше чем на две недели. Слишком сильно измучили вы мою, тогда ещё детскую, душу.