Клайд Дюпин, "Бог сотворил человека с пустотой в душе в форме Бога, и ничто кроме Бога не в состоянии заполнить эту пустоту"

Если душа человека не очищена, не преображена благодатью Христа, то открытие духовных чувств и созерцание мира духов делает человека слишком легкой добычей воздушных и недобрых разумов. Тело дано человеку как защита от духовного мира. Да, плоть тяжела; да, она отгораживает человека от духовного мира. Но в мире духовном подобное притягивается подобным. И если стена плоти истончена (постом ли, предельным мыслительным напряжением или кислородным голоданием), но душа еще живет в страстях – то и духовному взору предстанет не Господь, а именно те духи, что соответственны этим страстям. Так объясняет опасность преждевременного «отверзения чувств» свят. Игнатий Брянчанинов

Вновь самой массовой религией (по крайней мере в России) становится язычество. Можно обмануть профессиональных социологов (и они, поверив на слово гражданам, будут утверждать, что большинство верующих России сочувствует православию).
Нельзя обмануть книготорговцев. Так вот, на одну книгу о православии, продающуюся на уличных прилавках, приходится не менее двадцати книг по оккультизму и язычеству.

Мало кто в ситуации выбора заглянет в Евангелие или в Коран, спросит священника или муллу. Но совету астролога или гороскопа, колдуна или «экстрасенса» последуют охотно. И это – тоже показатель глубочайшего нравственного кризиса страны: стремление получить мистику, очищенную от всякой этики, зайти к тайнам небес через заднюю дверь – без собственного духовного труда.

Две пары категорий описывают ход духовной работы: молитва – и мысль; благодать – и свобода. Урежьте в одной из этих пар хоть одно крыло – и вот уже готовый инвалид духовного труда.

Входя в Церковь, снимают шляпу, а не голову. Обретение веры не означает, что отныне за ненадобностью можно сдать ум в камеру хранения. Зримое ныне всеми возникновение и исчезновение новых и новых сект подтверждает старую, как Церковь, истину: вся мощь догматики и традиции, мощь церковного разума и авторитета противостоят не свободе мысли, а свободе фантазии.

И из века в век оказывалось, что из мира христианской культуры есть только одна дверь – назад, в язычество.

Я убежден, что за теософией и оккультизмом – будущее.Сами основатели теософии могут быть забыты, их книги и имена могут раствориться в потоке истории. Но одна заслуга за ними неоспорима – они показали, каковы будут основные черты того неоязыческого мировоззрения, которое будет последним и торжествующим противником христианства.