Исходное сообщение lj elchaninov
Смерть близких — опытное подтверждение нашей веры в бесконечность. Любовь к ушедшему — утверждение бытия другого мира. Мы вместе с умирающим доходим до границы двух миров — призрачного и реального: смерть доказывает нам реальность того, что мы считали призрачным и призрачность того, что считали реальным.

вот снова у него - нечто непонятное. смерть "подтверждает" веру, а любовь "утверждает бытие" иного мира? смерть ничего не "подтверждает" и не "доказывает", как знает каждый священник с опытом погребения людей мало веровавших, с неверующими или мало верующими родственниками. там, скорее всего, просто тупость боли и горечи, без доказательств, без утверждения или подтверждения любовью, по слову Спасителя, в притче о богатом и Лазаре - "если кто из мертвых воскреснет - не поверят". ведь они, оставшиеся родные, тоже любили, и любят? и неужели "доказательство от смерти" может быть сильнее "доказательства от Воскресения"? нет, тут снова ущербная душевность какая-то, Дамаскина стихиры на погребение написаны для людей верующих, там скорее не "доказательства", и не утверждения или подтверждения, а тихое (и даже поэтическое) размышление на тему, отдача себя на милость Божию, по вере ("сами себя и друг друга, и весь живот наш - жизнь нашу - Христу Богу предадим") ...

«По образу Твоему и по подобию создавый в начале человека, в Рай поставил еси владети Твоими тварьми. Завистью же диаволею прельстився, снеди причастися, заповедей Твоих преступник (нарушитель) быв. Темже паки в землю, от нея же взят бысть, осудил еси возвратитися, Господи, и испросити упокоение».

«Плачу и рыдаю, егда помышляю смерть и вижду во гробех лежащую, по образу Божию созданную нашу красоту - безобразну, безславну, не имущую вида. О чудесе! Что сие еже о нас бысть (которое с нами совершилось) таинство? Како предахомся тлению? Како сопрягохомся смерти (соединились со смертью)? Воистину Бога повелением, якоже писано есть, подающаго преставльшемуся упокоение»

или в прекрасных вольных переводах из поэмы графа А.Толстого (+1875) «Преподобный Иоанн Дамаскин»:

     Какая сладость в жизни сей 

     Земной печали непричастна? 

     Чьи ожиданья не напрасны? 

     И где счастливый меж людей? 

     Всё то превратно, всё ничтожно, 

     Что мы с трудом приобрели. 

     Какая слава на земли 

     Стоит тверда и непреложна? 

     Всё - пепел, призрак, тень и дым; 

     Исчезнет всё, как вихорь пыльный; 

     И перед смертью мы стоим 

     И безоружны, и бессильны: 

     Рука могущего слаба, 

     Ничтожны царские веленья... 

     Прими усопшего раба, 

     Господь, в блаженные селенья!



               * * *

     Как грозный витязь, смерть нашла 

     Меня, как хищник, низложила, 

     Свой зев разинула могила 

     И всё житейское взяла. 

     Спасайтесь, сродники и чада! - 

     Из гроба к вам взываю я, - 

     Спасайтесь, братья и друзья, 

     Да не узрите пламень ада! 

     Вся жизнь есть царство суеты, 

     И, дуновенье смерти чуя, 

     Мы увядаем, как цветы. 

     Почто же мы мятемся всуе? 

     Престолы наши суть гроба, 

     Чертоги наши - разрушенье... 

     Прими усопшего раба, 

     Господь, в блаженные селенья!



             * * *

     Средь груды тлеющих костей 

     Кто царь? Кто раб? Судья иль воин? 

     Кто Царства Божия достоин? 

     И кто - отверженный злодей? 

     О, братья! Где сребро и злато? 

     Где сонмы многие рабов? 

     Среди неведомых гробов 

     Кто есть убогий, кто богатый? 

     Всё - пепел, дым, и пыль, и прах, 

     Всё призрак, тень и привиденье. 

     Лишь у тебя на Небесах, 

     Господь, и пристань, и спасенье! 

     Исчезнет всё, что было плоть, 

     Величье наше будет тленье... 

     Прими усопшего, Господь, 

     В Твои блаженные селенья!



             * * *

     И Ты, Предстательница всем! 

     И Ты, Заступница скорбящим! 

     К Тебе о брате здесь лежащем, 

     К Тебе, Святая, вопием: 

     Моли Божественного Сына, 

     Его, Пречистая, моли, 

     Дабы усопший из земли 

     Оставил здесь свои кручины! 

     Всё - пепел, прах, и дым, и тень! 

     О, други, призраку не верьте! 

     Когда дохнет в нежданный день 

     Дыханье тлительное смерти, 

     Мы все поляжем, как хлеба, 

     Серпом подрезанные в нивах... 

     Прими усопшего раба, 

     Господь, в селениях счастливых!



             * * *

     Иду в незнаемый я путь, 

     Иду меж страха и надежды. 

     Мой взор угас, остыла грудь, 

     Не внемлет слух, сомкнуты вежды. 

     Лежу безгласен, недвижим, 

     Не слышу братского рыданья, 

     И от кадила синий дым 

     Не мне струит благоуханье. 

     Но вечным сном пока я сплю, 

     Моя любовь не умирает, - 

     И ею, братья, вас молю, 

     Да каждый к Господу взывает: 

     Господь! В тот день, когда труба 

     Вострубит мира преставленье, - 

     Прими усопшего раба 

     В Твои блаженные селенья.

"Смерть ничего не "подтверждает" и не "доказывает"... да... но испытывает, пожалуй...
"Иду меж страха и надежды. "
Спаси Христос, отче, я и позабыла уже, что такое диво в русской поэзии есть ...

испытывает - это уж да, точно. смерть - действительно испытание веры, и ушедших, и оставшихся. последнее, восьмое таинство восьмого дня...

"восьмое таинство восьмого дня..."

))

"Что сие еже о нас бысть (которое с нами совершилось) таинство? Како предахомся тлению? Како сопрягохомся смерти (соединились со смертью)?"

"о нас бысть" - да, формально - "совершилось", но вернее - "о нас было". Так же и - "сопрягохомся", "предахомся". Время простое прошедшее. Но вот, когда же все это "было"? И когда мы "сопряглись" (вместе с ней в одну упряжу себя впрягли) и "себя ей предали"? Не тогда ли, когда встали (когда это было?) на путь греха и отчуждения от Бога? На заре еще дня седьмого, и завершается оно для нас лишь теперь, поочередным, бесповоротно-окончательным вступлением - "воистину Бога повелением" - в день восьмой, в "невечерний день Царствия Его"...

Красиво и точно, как все в православии... спаси Христос...