Это цитата сообщения Proto_A Оригинальное сообщение

Кстати, о Василии Великом. С глубоким сочувствием понимаю, о чем пишет Елена_Павловская. Когда светское общество не понимает чего-то – это не удивительно. Но когда люди церковные добровольно зашоренными становятся – это уже нечто иное. И нет для того глубокого основания. Евангелие – это не книга, а образ жизни. Сказать, что христиане одним Евангелием вполне в состоянии обойтись – это ровно ничего не сказать. Подготовкой к церковному служению великих каппадокийцев – Василия Великого, Григория Богослова, Григория Нисского – как и таких светильников, как Иоанн Златоуст, блаж. Иероним, блаж. Августин, как раз послужило блестящее светское образование, построенное на основах античной языческой культуры и знании классиков.

Будучи уже епископом, Василий Великий пишет в письме своему другу и учителю, язычнику Либанию: «О музы, о науки, о Афины, чем дарите вы своих любителей! Какие приносятся плоды даже и теми, кто на короткое время сближается с вами! О преизливающийся источник!» — восклицает Василий, убедительно прося Либания не прерывать с ним переписки. «Обрати и ко мне источники слов, льющиеся из уст твоих» (Творен. Василия Великого, т. VII, стр. 322, 324). Издание 3-е). Василий с горечью писал Либанию о своих пасомых, которых отправлял учиться: "стыжусь, что представляю тебе каппадокиан поодиночке, а не могу убедить всех взрослых заниматься словесностью и науками и избрать тебя в этом занятии наставником".

Любителем светского просвещения был и блаж. Иероним, образованнейший человек своего времени. Иероним владел тремя языками - латынью (даже св. Григорий Богослов латыни не знал), греческим (блаж. Августин и преп. Ефрем Сирин не знали греческого) и еврейским (кроме св. Епифания Кипрского его из Отцов вообще никто не знал). Как замечает о. Андрей Кураев, Иероним «дышал воздухом классической культуры, и греко-римских языческих авторов цитировал не реже, чем христианское Писание. Но то, что было естественно в Риме, оказалось странным в палестинской пустыне, где Иероним стал учиться монашеству. Он прилагал суровые усилия, чтобы понудить себя к согласию со всем, что говорили ему монахи. Обещал забыть прелестную красоту языческой риторики… И - не мог этого сделать. Порой ему надоедало смиренничать - и его ум восставал: "Святое невежество хорошо только для себя; и поскольку оно устрояет церковь святостью жизни, постольку же вредит ей тем, что не может сопротивляться нападающим на нее" (PL XXII col. 542); "За что терзают меня враги мои и против молчащего хрюкают эти жирные свиньи? Ведь для них вся наука, больше того, вершина всякой мудрости, состоит в том, чтобы поносить чужое и доказывать неверие древних даже до потери собственной веры. Мое же правило: читать древних, одобрять некоторых, усваивать, что хорошо в них и не отступать от веры церкви кафолической" (PL XXII col. 980); "А что ты в конце письма спрашиваешь, зачем я в своих сочинениях иногда представляю примеры из светских наук и белизну церкви оскверняю нечистотами язычников, - на это вот тебе мой краткий ответ… пожалуйста, скажи ему, чтобы он, беззубый, не завидовал зубам тех, кто ест, и сам будучи кротом, не унижал зрения диких коз" (PL XXII col. 669)».