Люба, постораюсь написать ответ на этот отрывок (как всегда в жизни с чем-то соглашаешься с чем-то нет) А каково Ваше мнение?
Алексей

Чтобы научиться жить нужно выучиться умирать.

прости, Алексей, что сразу не отвечаю... видимо именно это мое состояние обычно называется: "духа нет..."
мне кажется, все в порядке в этой цитатке... и так, и эдак проверила: не вижу ошибки...
может быть, именно оттого, что у меня сейчас "духа нет?.."

Завтра попроробую на работе ответить развернуто. Но для меня как бывшего историка церкви 19 века (А диплом у меня по предпосылкам монастырского подъема середины 19 века на русском севере) принять данную точку зрения это значит предположить внутреннюю порочность всего церковного исскуства того периода, включая церкви в которых мы молимся. Ведь подавляющее большинство из них относится к этому периоду.
С уважением Алексей

мысль уяснила, и поняла, что и в моем любимом храме, без сомнения исполненном благодати,
фрески написаны именно в этом стиле...
тем более интересно услышать Ваше развернутое рассуждение по этому вопросу

Любовь_Б, Люба, пишу обещанный разбор, извини за некий сумбур ответа, по сравнению с логичностью архимандрита Рафаила. Начну, как положено в приличном разборе с того, что понравилось в прочитанном отрывке. Это умение автора очень четко выделить и поставить проблему, более того, полемически заострить ее. Подобрать такие аргументы, которые и по своей сути, и по форме наиболее точно отражают позицию автора. Если я понял правильно позицию многоуважаемого архимандрита Рафаила, то есть выработанный в ходе церковной практики и помощи Божьего промысла такой стиль церковного искусства, в частности, иконописи, который наиболее полно отражает богослужебную практику и отвечает канонам православной веры. Этот стиль отточен именно логикой Веры. Все остальные стили и направления суть отпадения, вызванные непониманием основ и православия, и искусства, и как результат, привнесением совершенно чужеродных элементов, взятых из светского искусства, нравственной капитуляцией иконописца перед миром. Причем канон «умозрения в красках» был разработан в средние века, и с тех пор не должен был изменяться. Вопрос поставлен фактически ребром, возможна ли православная (или даже шире, христианская) культура вне средневековья или нет. Для меня, видимо в отличие от архимандрита Рафаила, ответ однозначен: да, возможна.
Современный человек, если хочет, может быть христианином, и мы видим многочисленные примеры этому. Современные подвижники вполне органично, по крайней мере, не менее органично, чем их средневековые предшественники, вовлечены в окружающую их светскую культуру. И так же, как святые отцы первых веков христианства и ранней Византии, этой культуре противостоят. Иоанн Златоуст обращался к своим прихожанам на понятном для тех языке культуры. Проповедники 19 века, в частности Филарет Московский, Оптинские старцы, Серафим Саровский и множество других говорили на языке культуры 19 века и именно поэтому могли быть услышаны своими современниками. Святые новомученики были современниками эпохи начала 20 века. И так далее. Как говаривал Алексей Константинович Толстой«Ходить бывает склизко \ По камешкам иным, \ Итак, о том, что близко, \ Мы лучше умолчим.» ))) В Писании четко сказано перед Христом нет, ни эллина, ни иудея. Иначе говоря, и тот и другой могут стать христианином и понять христианство на своем культурном языке. Любой культуры достаточно, что бы человек принял Христа и любой культуры недостаточно для этого. Опыт христиан стран востока, которые переступили через множество препон в себе и пришли ко Христу, это подтверждает. С другой стороны, можно быть воспитанным в христианской культуре и не быть христианином ни по сути, ни по форме выражения этой сути. Собственно в этом и заключается свобода, которую Христос дал людям. Это естественно не значит, что нет более адекватных и менее адекватных способов воцерковления и бытования в Церкви. Но адекватны они для конкретных людей. В связи с этим возникает вопрос насколько возмождны отклонения от богословски выверенных канонов?
И тут стоитостановиться на разборе нескольких аргументов, которые архимандрит Рафаил приводит в защиту своих мыслей.
Отнюдь не бесспорным является противопоставление канонических и не канонических икон по линии видение - рассматривание. Надо заметить, что и видение, и рассматривание возможны как и по отношению к светскому европейскому искусству (естественно современные «изыски» не рассматриваются )) ) и по отношению к иконе. И икона, и храмовая живопись традиционно всегда не только вовлекала в молитву, но и несла церковно-просветительское начало. И по своему ребенку и по многим другим могу точно сказать, что именно рассматривание икон и фресок вызывает у детей большой интерес, заставляет задавать вопросы по священной истории, вовлекает в храмовую жизнь. Росписи и иконы один из первых и пожалуй наиболее наглядный яркий и привлекательный учебник по богословию. Причем эта роль иконы вполне освящена церковной традицией (роль клейм на иконе).
И наоборот то, что архимандрит Рафаил называет «видение» вполне может сопутствовать живописи западной традиции. У меня с детства остались воспоминания о книге, где описывалась реакция советских солдат на найденную в районе Дрездена в 1945 году Сикстинскую мадонну, произведение абсолютно ренессансное по манере выполнения. У самого, при общении, с некоторыми работами Леонардо, Микеланджело, Сурбарана или Джотто возникало подобное видение ))). И не надо говорить, что это связано с моим непониманием основ иконописи, искажением миропонимания связанным с европейским культурным влиянием. Если сам факт такого влияния живописи на зрителя имел место быть, причем неоднократно, значит он характерен для данного вида искусства вообще.
Еще менее убедительным представляется утверждение автора, что смещение стилей живописи приводит к созданию стилевого сумбура. В истории культуры взаимовлияние соседей друг на друга совершенно нормальный и обычный процесс. Он с одной стороны, никогда не протекает гладко. Это всегда конфликт, часто очень не линейный. Наиболее сильная культура влияет на более слабые культуры, входит в них своими элементами. Так уж исторически сложилось, что русская культура с начала 18 века осознавала себя как пограничную часть единой европейской культуры. И от этого факта никуда не денешься, нравится это кому-нибудь или нет. И разговор, прежде всего, должен идти не столько о поверхностном принятии иностранных приемов работы, сколько о медленном принятии базовых ценностей, языка мышления людей, их представлений о времени, пространстве добре и зле, критериях по которым определяется то, что красиво, а что нет. В результате церковные художники неизбежно вставали перед дилемой, либо говорить на глубоком но непонятном на уровне базовых принципов языке (я не говорю о христианстве, я говорю о представлениях характерных для средневековья, непонятных для людей 19 века) либо стараться сочетать старые каноны с понятной эпохе стилистикой, вовлекая ее в христианскую среду. Такой процесс не может проходить безболезненно. Часть приемов со временем само отмерло. Часть приемов вначале казавшиеся мертвыми и привнесенными, неожиданно с Божье помощью заиграли новыми гранями, глубоко укоренившись в православной среде. В связи с этим интересным представляется вопрос, являются ли все иконы, которые мы чтим как чудотворные, образцом «умозрения в красках», то есть, полностью ли в них соблюдена символика формы, цвета и жеста, правильно ли выстроена перспектива? Мы все прекрасно знаем, что не всегда. Достаточно перечитать Трубецкого и Успенского и сравнить прочитанное с реальными иконами, чтобы убедиться, что не всегда. Это не так даже по отношению к иконам 15-16вв, не говоря уже о Синодальном периоде. Но ведь именно в Синодальный период появилось много новых Образов Богородицы, канонизированы многие Святые. Великие Святые. Так, не смотря на относительную «недавность» Серафима Саровского (1833 ум, 1903 – канонизирован), можно ли представить русское Православия без батюшки Серафима, а иконопись без иконы Св. Серафима, написанной, в частности, с применением прямой перспективы? И естественно, что все иконы Богородицы и Святых Синодального периода создавались в соответствии с представлениями о церковной живописи того времени.
Еще один пример изменчивости под влиянием эпохи может служить современная иконопись, сильно отличающаяся от средневековой, не смотря на стремление следовать старым образцам. И еще встает вопрос, есть ли вообще иконы без следов истории? Честно говоря, мне такие незнакомы. Потому что Церковь живет во времени и время отражается на произведениях церковного искусства так же, как и на людях. Даже на святых. Стилистика икон каждой эпохи повествует не только о святости и о догматах, но и о времени написания. Каждой эпохе чуточку ближе «свой» вид святости, «своя» добродетель, и боится она «своих» грехов чуточку больше, чем всех остальных. Полные внутренней силы, вне времени и плоти, чуточку суровые фигуры праведников и динамичные грешники Феофана Грека; спокойная, мягкость Рублева и воздушность Дионисия; основательные, устойчивые, полные силы почти физической, фигуры на фресках 16 века. Что это, верность канонам, или отклонения? Каноны, вроде бы, те же, но стилистика разная, и это порождает разные образы, разные трактовки. Изменения стилистики средневековой иконы медленны. Но где-то неизбежно происходит изменение канона. И прослеживаются они только при детальном изучении. А мастера продолжают писать, теряя одно, привнося другое. Иначе и быть не может. Невозможно человеку вместить Полноту Бога.
Во всем выше сказанном самое главное это проходящее через историю ощущение Жизни людей в Церкви. Пока люди ищут Бога, пока они пытаются понять, как их жизнь и идеалы соотносятся с его учением, Церковь жива. И здесь, пожалуй, лежит самая большая моя претензия к взглядам, выражаемым архимандритом Рафаилом, Говорить людям не ищите форм выражения своей богословской мысли потому, что все давно создано до вас, тоже что говорить не ходите ко Христу, там уже сидят святые. Не стоит бояться оппозиции, ее надо критиковать говорил Мао )))). Одна из самых живых эпох 4-7 века, когда в Александрии каждый булочник и разносчик воды говорили о троичности, породила кучу ересей, но она же дала величайших богословов.
Современный человек имеет право спрашивать себя «Как художник видевший работы Микеланджело, Ренуара или Пикассо может писать о Боге?» Если сказать себе: мое знание культуры не имеет отношение к моему Богопознанию в моем знании культуры заведется духовная плесень и она съест если не меня, то моих детей. Если сказать себе я отказываюсь сознательно от того, что знаю, надо быть готовым к тому, что дети и последователи отвернутся от тебя. Не может быть Вера и Любовь с закрытыми глазами, это ведь не Фемида какая-то, в конце концов. Художнику придется давать ответы на вопрос как писать иконы в эпоху после Пикассо. Придется и все, иначе нельзя. Ответ может быть любой, главное чтобы он был зрячим, сознательным с ясным пониманием, что за него придется нести ответственность пред Богом и людьми. Мда, что-то я ударился в патетику. Но я действительно так думаю. И последнее, мне кажется, что любое церковное искусство можно сравнить с тем, как молятся наши дети. Мы постепенно их приучаем к канонам и молитвословам, учим обращаться к Богу. Но как искренне иногда звучит то, что они говорят сами. И кто мне скажет, что детская молитва это «нравственная капитуляция» наших детей. Кто откажет им в праве молиться и так. Но перед Богом мы все дети и неужели Он с гневом отринет написанную с молитвой картину, в которой применена нормальная перспектива. Например картины Нестерова или Корина и важно одобрит икону богомаза, который писал ее только для того, что бы побольше срубить бабла с местного батюшки и по своему убогому умению не сумел даже отойти от канона.
Извините Люб еще раз за сумбур и длинноты. Текст писался нами с Аней вместе и посему получился малость несогласованным. Но мы старались и оба готовы подписаться под кусками другого.
Алексей