В Б.П. я вижу не просто гения, и не просто мужчину, а гения, которым я могла бы родиться, и мужчину, которым я могла бы родиться. Это вовсе не радостно – быть мужчиной (по крайней мере, не _глубоко_), и ни-че-го в этом нет. Но какое счастье, какое смертельное волнение, упоение и ликование – быть мужчиной, который так видит женщин, так пишет о женщинах.

Какая это любовь – видеть в женщине истинный смысл всего сущего, идеальное творение Господа, вечную Еву, или Лилит, вечно-первую.

И какое при этом смертельное счастье – чувствовать необъяснимую женскую духовную силу [для П-ка], такой силой не обладать, стоять в стороне; наблюдать из-за шторки. Испытывать истинное благоговение, не отравленное чувством причастности, своего величия. Смотреть ничтожным на божественное. Томительно, тоскливо, но всё же радостно быть судьбой отделённым от лагеря, к которому ты устремлён натурой своей, всей глубиной своего знания. А восхищаться, право слово, приятнее, чем быть самому.

Какое торжество самоуничижения и преклонения! Женская первозданность захватывающа [по П-ку] и ничего на свете нет больше, очевиднее и выше… кроме природы.

Но природа /Деметра/ та же женщина, непредсказуемо порывистая и загадочная, но неизмеримо и неизбывно прекрасная.

И П-к готов /не может не-/ слезами омывать чистую, чистую и горячую женскую красоту, натуру; природу и мир в целом.

Но ничего-таки нет в том, чтобы быть мужчиной, пока ты не вечный раб чистой эстетики и природности, обладающий знанием и взглядом П-ка.