Автор: Татьяна Смертина

 ЦВЕТОК ЧУВСТВА

Пришла я, отрочица, в гости к светло-закатной Елизавете. Избушка – низка, окна в землю вросли. Одна комнатка, печь русская. Стол, лавки. Нет электричества. Лампа есть, где керосин взять?

Потёмки в избе сгущались. Сутемь полная. Стала Лиза мне хвалиться – накопила на тюль, купила кружевной белизны, окошки нарядит. Развернула она эту белую пену и, шутя, меня обрядила, любуется… И потекли вокруг меня молочные туманы... И я задурачилась:

— Ой, помру в двенадцать годков! — увенчалась прозрачными кружевами, улеглась на лавку под иконы, руки скрестила, глаза закатила…
Ах, снеговые вензеля на брови... Тяжёлая лень ресниц.
В этот миг – без стука! медведь! — вперся в избу мужик с перекошенным лицом – флюс:
— Лизавета! На стену лезу! Помоги… У-у-у...

 Лежу, куда мне? Глазами из-под ресниц повела на мужика, не двигаюсь. Как слепой, сел на табурет, взвел измученный болью взор на темнеющие в углу иконы и вдруг скользнул глазами вниз, уставился на меня, замер. Лиза стала над ним нашептывать, водить руками – боль сняла, нарыв смазала:
— К утру спадёт, но зуб мертвый, езжай в район, вырви. Укол не давай делать – боли не будет, зашептала. Иди.

 
Я внезапно поднялась, села на лавке. В этот же миг мужик с табурета в обморок брякнулся. Здоровенный, чуть пол не проломил. Лиза охнула, стала в чувство приводить:

— Лешак его подери! Таня, тебя в потемках не узнал, то ли за покойницу принял, то ли не знаю за чего... Спрячься за печь. Может, успокоится...

Я скользнула за занавеску.
Очнулся:
— Кто был на лавке?
— Никого, померещилось.
— Девку видел.
— Мужикам только это и мерещится. Зашел, не стучась, не здороваясь, на икону не перекрестясь. Иди, календулой полощи.
— Чего оно такое?
— Да вон у гряды растут. Ноготки. Рыжие такие.
— Сразу бы по-человечески и сказала.

 
Ушел. Я глянула:
— Лиза! Не весь он ушел!
— Выдумщица! Как это не весь, когда весь?! — и руками возмущенно развела.

 Потом, позже, делилась со мной:
— Ну, да. Не весь ушел. Остался от него живой ужас. Кто сядет на табурет – всех трясет от страха, некоторым девчонка на лавке мерещится: в кружевном, волосья темные с лавки свисают…

 Окропили мы избушку зельями, молитву Власию сотворили. Лиза руку надрезала, крышу кровью окропила – ужас на кровь выманивается. Совсем исчез? Или до сих пор плутает по земле? Кого коснется, не пугайтесь: я живая. А Елизаветы уже давно нет.

 Белое, белое... Куда летишь? Ты радостно или нет? Я знаю – растаешь... На ЭТОМ свете – тает всё. Ну, если и на ТОМ свете – тает, то вечность создана из печали. А печаль – из вечности...
Ведь если и на том свете – тает всё, то значит и с того света – куда-то все уходят... И как же я тебя найду?

 
Боль. Радость. Волнение. Страх. Ненависть. Смущение. Порыв благородства. Отчаянье... Сострадание... Тончайше-запредельно-неподвластные вихри чувств одолевают землян...

Когда чувство сверхсильное – от него нечто остается, когда уходишь. Все чуяли это. Все. Лишь не задумывались. А кто задумывался, спохватывался: «Во крыша-то едет! Бензин дорожает, а я...»

 На цветок оно похоже. Прозрачно-волнисто-изменчивый-обволакивающий-ласкающийся... И не сорвешь, и не завянет. Ищет такой же туман, себе родственный. А потом куда уплывает? Не знаю.

Я умею задерживать некоторые цветы. Даже чую их бледный-чистый-сквозной аромат. Я даже туда порой ухожу наполовину, ибо совсем уйти из яви – невозможно. Даже уйдя, уйти невозможно.

 Изгиб запястья... Изгиб лепестка... Мрак сквозь молочное кружево... Белизна, упадающая в тёмно-синий мрак...
Так упадающая, что его погубит.

 ©Татьяна Смертина. Tatiana Smertina

http://t-smertina.narod.ru/prosa/zvetok/index-163.html