[450x333]
07.04.2008
Патология власти
– Сегодня все делается для того, чтобы жизнь казалась наказанием, адом, – воскликнул в своем последнем прижизненном интервью актер Андрей Толубеев
Из Санкт-Петербурга пришла печальная весть. Скончался известный актер Андрей Толубеев. Так случилось, что свое последнее прижизненное интервью буквально за несколько дней до кончины он дал обозревателю «Москора».




Андрей Толубеев был одним из последних
аристократов санкт-петербургской сцены




– Я себя ощущаю сорокалетним. И работаю с удовольствием, и на девушек смотрю глазами сорокалетнего. Хотя мне 63, – говорит актер.

– Почему вы отказались сниматься в американо-российском сериале «Ленинград» на блокадную тему?

– Должен был сниматься. Но позволил себе не так давно отказаться. Вроде, считается, картина американская, а все мы наслышаны, как грамотно и четко организован там кинобизнес. Но то, как они ведут себя у нас, просто неприлично. Я решил, что хватит, мне уже за 60, и чтобы из меня делали не российского артиста, а какую-то пешку, извините.

Я там снялся почти в массовке. На одном заседании посидел, на другом в толпе походил, меня все кормили обещаниями интересной роли. Договоров не заключают, на год могут остановиться, потом назначить и не позвонить. В конце концов ассистент по артистам звонит: «Андрей, как вас по отчеству, не знаю». И это ассистент по артистам.

Пришлось сказать: «Знаете, я не хочу в таком стиле общаться и работать».

А вот где я действительно снялся, так это у режиссера Александра Хвана в сериале. Небольшая роль, но мне близкая. Я всю жизнь мечтал сыграть врача, поскольку одно из моих образований – медицинское. Но никак не везло. В 70-е Александр Белинский загорелся идеей поставить булгаковские «Записки юного врача», но ему на телевидении не дали возможности поработать. И вот Хван предлагает мне роль психиатра в детективной истории. Думаю, ладно, хоть психиатра на старости лет сыграю.

Но он попросил меня сыграть такого психиатра, который сам с отклонениями. Я молчу. Хозяин – барин. И тут вдруг встретил на «Ленфильме» Виктора Бутурлина (помните его картину «Аплодисменты, аплодисменты»), и он предложил мне сыграть врача во время войны в картине «Солдат Отечества». Пусть небольшая, но роль. Вот это уже по-настоящему интересно. Все-таки я знаю, что такое военный врач.

Да тут еще подоспело предложение от режиссера Дмитрия Светозарова сыграть в его новой картине «Вепрь».

В общем, после того, как я наступил себе на горло и отказался от американского проекта, вдруг Господь сразу несколько интересных предложения послал. Нашел, Андрей Юрьевич, мужество отказаться – и сразу вот тебе подарок.









– Вы довольно поздно пришли в театр, оставив профессию врача. Почему сделали выбор в пользу искусства?

– Нельзя было с таким отношением подпускать меня к больному человеку, какое вдруг у меня началось. Не люблю больного – и все тут. Вот и ушел.

– Зачем вам, актеру такого масштаба, сниматься в таком сомнительном сериале, как «Агент национальной безопасности»?

– Мне порой так надоедает сниматься – хуже горькой редьки. По большому счету я в дурацком положении, потому что «Агент национальной безопасности» позволяет мне сводить концы с концами.

Стыдно быть несчастливым
– Вы однажды сказали, что в нашей стране власть всегда относилась к людям с пренебрежением.

– Драматург Александр Володин говорил: «Стыдно быть несчастливым». Сегодня эта фраза звучит для многих горько. Вы правы, высоким и настоящим в наши дни жить трудно. Подавляющее большинство населения в таких категориях просто не выживет. Потому что в сегодняшних условиях все делается для того, чтобы жизнь казалась наказанием, адом. Не где-то на небесах, а сегодня, здесь.

Впрочем, в нашей стране власти всегда относились к людям с пренебрежением. Такова уж национальная «традиция». Когда тридцать лет назад строили БАМ, глазом не моргнув, положили уйму народа. А шестьдесят лет назад великому полководцу Жукову, по легенде «отцу солдата», зачастую было наплевать, сколько погибнет солдат. Он вел их к Победе, должен был победить, войти в Берлин. На самом деле Берлин можно было не брать. Но тогда он достался бы американцам, а этого наши «отцы» допустить не могли. Вот и положили в последние дни войны столько ни в чем не виновных героев-солдат, единственной цели ради – только бы войти в Берлин.

А сейчас? Скажите на милость, хоть какой-нибудь партии сейчас можно доверять? Нет, конечно. Грубо говоря, существует партия нормальных людей – это просто жители, обыватели, что хотят одного: чтобы у них была крыша над головой, не надо было бегать по десяти работам, да еще хотя бы взяли на работу, и на этот заработок можно было бы накормить семью, одеться. О том, чтобы сходить в театр, кино, я вообще не говорю.

Культурная инфраструктура нарушена. Активно создается информационная сеть (мобильные телефоны, компьютеры и прочее), мы вошли в глобальную систему общения друг с другом. Но у нас абсолютно нарушено общение друг с другом. Мы не можем уважать личность в школе, семье, на работе – каждый так и норовит показать, что он начальник. Есть такое выражение «патология власти». И сегодня власть становится патологичной на любом уровне.

Невидимые зрителю слезы
– Вы ведь ученик великого режиссера Товстоногова.

– С Товстоноговым я проработал четырнадцать лет. Целую жизнь. Мудрый Георгий Александрович говорил, что всегда в серьезном надо искать смешное, и наоборот, в смешном – серьезное. Тогда это будет в десятку. Но веселье – трудное дело.

Я раньше думал, что тяжело заплакать, долго не мог себе на сцене этого позволить. Не понимал, как мужчина на сцене, при всех, заплачет. А однажды шел такой спектакль «Последний срок» по Распутину, где семья уезжает и говорит: «Береги мать. А мы поехали, у нас дела». Это финальная сцена, после чего гаснет свет. Семья уходит, мы сидим за столом, на котором только капуста, картошка и кружка с водой. Проходит мимо меня сестра, которую играла Люся Сапожникова, и говорит: «Береги мать». И вдруг во мне что-то произошло – слезы полились. Но свет погасили, и зал этого не увидел. Это были в буквальном смысле невидимые зрителю слезы.

Михаил Садчиков