[500x375]
Недавно разбирая старые бумаги, чудесным образом наткнулся на несколько пожелтевших листков, неумело набранных на машинке. Ими оказались два единственных выпуска студенческой стенгазеты за 1990-й год. Золотое времечко. Перестройка, девушки, посиделки всю ночь под "Три топора" и "косяк",друзья-однокурсники, погруженные в творчество, алкоголизм и романы. Протесты, митинги,надежды. Романтика, превратишаяся со временем в цинизм. Жестокая проза жизни... Суета сует - все суета! Однако, все это лирика, одавая дань своей бурной юности, решил опубликовать эти номера.


Что делать?! Мы начали, бросать уже поздно! Удивленные не меньше Вашего, авторы в недоразумении топчутся у новой “России”. “Только ударная работа!” – кричит Чур. “Гуляем на все!” – вопит Тихон. “О, кей, барышня, салат и 4 по сто!” – икает Кот. Мысли хромают, автор спотыкается. На фоне общего места, провоцируя смех, проявляется тенью отца Гамлета Слиман. В испарении щитовидных желез он долго водит пером, пальцы его в чернилах. Миша пугает читателей непонятным и нелепым. Упрямый читатель угрюмо смеется. Встав на минуту между вторами и читателями, я поочередно смотрю им в пьяные и шальные глаза – пристально и фальшиво. Как средневековые ремесленники они делают вес сами. Пишут стихи, прозу, печатают на машинке, исправляют ошибки.
На этом я ставлю точку. Пусть наш цинизм будет равен успеху!

И.А. (“Колдырь”)

ЛЕБЕДЬ

Птица ушла от грозы, ее глаза прояснились.
Страшно одному в пустом небе, когда рвутся тучи.
Лебедь устал и искал островок суши, где он мог бы отдохнуть.
Ну, вот и берег, усыпанный раковинами умерших моллюсков.
Сердце птицы готово было взорваться, но скоро оно отдохнет.
Этот берег – его дом. Так думал лебедь.
Лебедь был слишком прекрасен.
Все же я уверен, что молния ударила в птицу немного раньше,
Чем легкая стрела, посланная рукой охотника.
А птица, что птица? Лебедь упал в море.
Дождевая вода смешалась со слезами на лице человека.
Он плакал, потому что долго не ел,
А до цели его пути было еще так далеко…

Слиман


СНЕГОПАД

Снег скрывает следы
Дней прошедших,
Ветер – голос беды,
Поминание ушедших.
На оконном стекле
Чей-то облик застыл,
Тех, кто жил на земле,
Тех, кто свято любил.
А метель все поет,
О тебе, обо мне,
Да о том, кто падет
На “афганской” войне.
Все равно. Ждет нас всех
Белый саван зимы,
С неба падает снег
На просторы страны.

Aполинарич (Кот)


СЛЕВА – НАПРАВО
Небо было удивительно голубым. Даже не голубым, а каким-то ужасно выразительным по тону и глубине. Невесть откуда взявшийся ветер гнал слева направо большие хлопья молочных облаков. Одинокий крик пролетевшей птицы напомнил о жизни.
Он лежал в нелепой позе. Словно застывший паук, почувствовавший горящую спичку. Фуражку он потерял, когда бежал по лугу навстречу небытию, делая это сознательно, и передергивая в очередной раз затвор, подумал, что запах земли напоминает сейчас ему о женской гримерной в лучшем столичном театре. В кармане прожженной и грязной шинели лежало письмо из Констанцы, в котором сообщалось, что его жена месяц назад умерла от рака. Теперь умирал он. Трудно сказать, было ли ему что терять в этом мире: жалование за три недели, да два “Георгия” – вот и все, что у него осталось. Раньше была еще жена…
- Ребят, смотрите-ка, офицеришко завалялся! – прозвучал откуда-то сверху веселый мальчишеский голос, звонкий от радости.
- Да он никак мертвый – раздосадовано протянул густой бас.
- А, мертвый, нет, на всякий случай…
- Давай ты, я вчерась штык сломал!
Облака вдруг остановились. Одно из них на мгновение задержалось в мутном зрачке убитого, и все пошло своим чередом – слева-направо, туда, куда гонит ветер…

Брат Тихон


РЕКВИЕМ ЖАЛОСТИ

Как шелестит платок в слезе омоченный,
Так дождь шумит и каплет на распятие,
Так плачет тихо лебедь на стреле,
И так поет в церквях святая братия,
Так ветер стонет в камышах,
Так рыба шепчет на свету,
Так колокол в ночи поет,
Так капля крови на снегу…
                          M. Слиман

КАЛКА

Я знаю, чей глаз принес мне ворон-могильщик,
В этом хрустальном зрачке убитые князья Калки.
Этот глаз – летопись! Но, почему слезы на моем лице?
Глаз ли это, того молодого вершника, пившего из источника?
Полки мертвых спрятались за красными ресницами-стрелами.
В нем – честь и вера! Его добили еще раненного!
“Этот глаз излучал свет, когда меня убили трижды” –
Сказал Черный человек-ворон, целуя меня в губы.
“Убери, он все запомнит!” – промолвил я.
Кумыс капал на умирающих князей Калки…
                                    М. Слиман