Целая глава без Райана Росса.
Хочется конкретной критики.
Название: "Порой мечты сбываются"
Автор: -chibly- aka Bean_Lard_Mulch
Пэйринг: Райан/девушка
Отношения: Het,все-таки инцест
Рейтинг: R
Жанр: Romance,Angst
Размер: midi/max
Статус: в процесе
Саммари: порой мы живем, мечтаем о чем-то,но к своим желаниям нужно относиться внимательно,они ведь могут исполниться...
От автора: слабонервным и боящимся крови лучше не читать и даже не заглядывать. Скажу несколько слов о болезни главной героини. Прошу, не придирайтесь ко всему, что с ней происходит в больнице. Не думаю, а скорее надеюсь, что вы не знаете о раке столько, сколько знаю я. Посвящаю эту главу своей подруге, у нее саркома, рак костей. Галя, выздоравливай, ты нам очень дорога. Мечтай!


Глава 14.
Записки больного репортера.
Близко к параноидальному синдрому.

Меня тошнит. Точно. Сейчас вырвет. А желудок гордо молчит, он просто пуст. Глаза не открываются, слишком мало сил, чтобы их приоткрыть. Чувствую себя гусем, которого насильно откармливают горохом, вставляя трубку и набивая желудок и пищевод до отказа, чтобы потом сделать из увеличенной в несколько раз печени паштет, которым будут завтракать старики по утрам. Хочу вдохнуть, но ничего не выходит, а легкие автоматически надуваются, наполняемые кислородом. Я терплю, но меня выворачивает наизнанку, и глаза резко открываются. Солнце ослепляет, и перед глазами черное пятно, молю всех богов, чтобы оно исчезло. Нормализация зрения дается нелегко, и я еле различаю чей-то силуэт возле моей кровати: темные волосы, голова опущена, он спит. Это точно парень, знаю, хотя в глазах все плывет. Я пытаюсь промычать как можно громче, чтобы разбудить парня, потому что ни рукой, ни даже пальцем я не могу нормально подвигать. Я похожа на корову, которая умоляет мясника одуматься в последний момент, из нее скорее всего сделают котлеты, потому что она слишком худощава и выглядит болезненно. Еще раз издаю жалкий, но громкий стон. Нет, я не в отчаянии, я не прошу помощи, мне ничего этого не нужно. Меня просто тошнит, меня сейчас вырвет.
Хранитель моего покоя просыпается, вскидывая на меня круглые расширившиеся темно-карие глаза. Брендон. Его живая мимика изображает сразу и ужас, и радость, и желание ущипнуть себя, убедившись, что все не сон.
- Мишель, ты очнулась! Наконец, - он хватает мою руку, и ее тут же пронзает резкая колющая боль, я снова мычу, как корова, но уже от этих ощущений, от этой боли, - прости, я не хотел, надо быстрее всем сообщить…нет…сначала врачу, - Брендон мечется по палате, - только будь в сознании, не впадай опять в кому, я быстро.
Он быстро касается моих пальцев губами, это почти похоже на поцелуй, и тут же выбегает из палаты, громко крича что-то по дороге. Невольно, мысленно улыбаюсь.
Я пытаюсь абстрагироваться, стараюсь не думать о рвотном рефлексе, спокойно втягиваю воздух через нос, хотя это излишне. Постепенно начинаю ощущать все части тела, кажется, кровь отходит от мозга и, наконец, касается рук, пальцев ног, но сил все равно не хватает. Беспомощность. Черные точечки на белом потолке, грязь? Нет, это скорее обман зрения, на самом деле там нет ничего, просто белый потолок. Это галлюцинации.
В детстве я мечтала умирать, мечтала болеть, разлагаться и портиться на прилавке в гипермаркете. Мне всегда казалось, что больным проще, глупая. Думала, как должно быть неплохо, быть занятым лишь одной проблемой, лишь своим здоровьем. А еще больные, казалось, всегда худые, им не надо думать о диетах, килограммах, сантиметрах. Привлекало. Глупая.
Хилари, красивая, измученная, улыбается мне, это почти похоже на счастье. Дай мне умереть, покажи счастье и отключи эти аппараты, а потом улыбайся так же красиво на моих похоронах. Она кивает Брендону, чтобы тот вышел:
- Нет, вы что шутите? Я теперь отсюда вообще не выйду, подожду всех, я не буду мешать.
- Сам напросился, - поворачиваясь ко мне, - Мишель, вдохни глубоко.
Раз, два, три……Вдох…Волна отвратительных ощущений на грани глухой рвоты и судорог. Свобода. Трубка для интубирования в руке Хилари, и я, вроде, больше не гусь. Посмотрите все на меня, я больше не гусь! Внимание, внимание, где рупор?...Итак, граждане наблюдающие пройдите вглубь зала, все не помещаются, потеснее-потеснее….а вы, дамочка в лиловой шляпке…да-да, вы, что стоите, проходим-проходим…
- Давай, не дыши долго, вот, маска, теперь три недели, не снимая, - она, улыбается красиво, как на моих похоронах, - говорить даже не пытайся, это больно, вредно и даже опасно для тебя сейчас, поняла? - смазанный недоумевающий кивок принимается как ответ.
Теперь я в маске-респираторе, неуютно, я боюсь задохнуться. Три недели молча?
- Нет, можешь общаться, - *Хилари читает мои мысли?!*, - вот, пока возьми это на время, - протягивает рабочий блокнот и ручку, потом привезем что-нибудь твое, идет? – еще один кивок, сглатываю накопившуюся влагу в пересохшем мертвенном рту, боль.
- Брендон, ты тут так и будешь сидеть?
- Да, пускай Мишель не беспокоится, у нас сейчас «каникулы», я свободен, - звучит почти как команда к действию из-за спины Хилари.
- Ясно, я, пожалуй поеду домой, а то дочка беспокоится, она почти не спит, Мишель, ты нас всех здорово напугала, чуть не потеряли, - наклоняется и целует в лоб, как мама. Приятно, – а сейчас, спи, тебе нужны силы, а с завтрашнего дня начнем терапию, химиотерапию. Чего-нибудь хочешь? – протягивает блокнот, - на, напиши, можешь написать?
Слабенько хватаясь за ручку, смыкая пальцы, превозмогая боль:
“Я проиграла торт”.
- Невыносима. Неисправима.
Хлопок двери. Темнота. Тепло. Брендон. Это было мое первое Рождество без снега, но оно было, от чего становилось тошно.
Я не могу смотреть на себя в зеркало, противно, ненавижу свое отражение, не могу передвигаться в пространстве, прикована к коляске. Выгляжу экзотично. Волос на голове почти не осталось, и я прикрываю это безобразие желтой шапочкой от Tomy Hilfiger, которую мне подарил Брендон. Он подталкивает коляску, лязгающую маленькими колесиками, и отправляет меня в путешествие по больничному коридору до окна. Второй дом. Баллон кислорода, прикрепленный на специальной подставке – источник жизни. Легкие не могут еще работать полноценно. Химиотерапия влияет на организм лучше любой диеты. Тиффани и Сэм приходят почти каждый день, сначала мы долго сидим и молча наслаждаемся обществом друг друга, а потом – долгие разговоры о карьере, о жизни, о новых партнерах. Наверное, тяжело разговаривать на равных с немым лысым 12-летним ребенком, а я именно так и выгляжу.
Я пишу на маленькой белой доске голубым маркером: «Где мой брат?», Брендон тяжело вздыхает, опуская глаза в пол, а мне остается лишь предполагать. Хотя что тут непонятного? Какого это? Осознать, что полгода трахал родную сестру? Осознать, что она умирает уже 10 лет, а ты и не подозревал?
«Убей меня» - пишу я на доске, Хилари отбирает у меня ее, отбирает маркер и говорит: «Спи».
У меня болят кости, меня посадили на плотную белковую диету, каждый день заставляют выпивать по два литра молока, лекарства снизили чувствительность кожи, черные ресницы как будто выгорели, я совсем потеряла прежнюю пигментацию. Мне двадцать лет, и я похожа на маленькую старинную развалившуюся церковь, древняя оборванная Библия, читавшаяся годами и поколениями: где-то остались слюнявые пятна, где-то не хватает страницы, где-то начеркал трехлетний ребенок. И это все – я, Мишель Юджиния Мастерсон, журналист года – по версии “Daily News”, открытие года – по версии “The Times”, победитель в номинации «Лучший репортаж из горячих точек» - по версии CNN. Пониженное давление – холодные пальцы, на моем теле больше нет «горячих точек».
Пластиковая поверхность дыхательной маски покрывается капельками жидкости, конденсация. Я ковыряю пальцем тонкий ноготь, до тех пор пока он не ломается. Оранжевый ноутбук на моих коленках поет:
I never really gave up on
Breakin' out of this two-star town
I got the green light
I got a little fight
I'm gonna turn this thing around
Я всегда была сильнее всего мира, пробивая толстую кожуру сознания людей, наблюдала за миром, как маленькие скрытые камеры следили за нашей «любовью» в доме Райана. Меня тошнит от молока, тошнит от своего отражения в зеркале, а яркие звезды на запястьях все так же сияют красками радуги, такая тонкая кожа, такие близкие вены.
«Убей меня» - я печатаю в Microsoft Word и показываю Хилари, которая тут же вскипает, как чайник и начинает громко свистеть:
- Мелкая идиотка, цени, что жива! Я спасала тебя не за тем, чтобы потом сделать эвтаназию! Думаешь, если умрешь, нам станет легче?!
Я спокойно киваю, изображая мертвенное выражение лица.
- Глупая, выздоравливай! Ты должна захотеть, как наркоман, мечтай-мечтай о том, чтобы снова выйти босыми ногами на траву, глубоко вдохнуть впервые за 10 лет, мечтай обнять и поцеловать родных так, чтобы они не боялись сломать твои мелкие хрупкие костяшки! Мечтай!
«Нет» - быстрыми движениями по клавиатуре.
- Но почему?
«Я наказана за мечты их исполнением»©
- Плевать! Они нужны тебе сейчас! Попробуй!
«Странная просьба, как можно попросить попробовать мечтать? Как у тебя язык-то повернулся?!»
Хилари встает со стула и подходит к окну:
- На моих руках умерла маленькая девочка, у нее был рак мозга, мы потеряли ее на операционном столе, она просто перестала дышать. Пойми, я больше не хочу, чтобы что-то подобное повторилось. Можешь считать это эгоизмом, но кто из нас не эгоист? Посмотри хотя бы на себя.
«Какое сегодня число?» - печатаю я.
- 20 января.
«Прекрасно».