22 июня, ровно в 4 часа. Киев бомбили, нам объявили, что началась война.

Я тогда совсем маленькая была. Помню только, как старшая сестра бежала ранним утром после выпускного вечера по лужам в белом платье, которое сшила мама. Она ворвалась домой, а я, помню, увидела грязный подол платья и заплакала. Заплакала из чувства обиды. Я так завидовала сестре, ведь она была прекрасна в этом платье цвета первого инея! Как она могла так его испортить? Испортить то, над чем мама уставшая, после работы, корпела ночами.

Я тогда совсем маленькая была, сначала толком и не понимала, что происходит. Почему папа надел форму и куда-то убежал из дома. Почему мама побледнела, опустилась на стул и больше не промолвила ни слова. Почему сестра всё плакала, плакала, плакала...

Я тогда совсем маленькая была. Я и не знала, что мне придётся так быстро повзрослеть.

Я тогда совсем взрослая была, когда в нашу семью пришла первая похоронка. На имя отца. Когда сестра сказала, что уходит на фронт, а я должна следить за матерью. У мамы было здоровое сердце всегда, но большую часть забрал с собой отец, а оставшийся кусочек уже не справлялся.

Я тогда совсем взрослая была, когда работала на бывшем макаронном заводе. Когда пришла вторая похоронка. На сестру. Когда мамино сердце не выдержало, и мама совсем слегла.

Я тогда совсем взрослая была, когда, вернувшись с завода, не обнаружила собственного дома. У мамы не было сил встать с кровати и дойти до бомбоубежища.

Я тогда совсем старая была, когда 9 мая текли слёзы радости. Когда на всём белом свете у меня не было никого и ничего кроме Родины. Ради которой я пожертвовала всем. И отдала бы всё за Неё ещё раз, если бы осталось ещё хоть что-то.