Он настал, туманный, хмельной и пряный,
Все к нему спешили, стремились рьяно
До утра под ёлкой его встречать.
Я с тоской смотрела на цифру 8,
Словно знала - этот меня подкосит
Или вовсе вырубит сгоряча.

Он настал, зловещий и високосный.
Я вбирала холод своею костью,
При ходьбе оглядывалась назад.
Мой хранитель-ангел, одетый в скинни,
Всё в мою сутулую смотрит спину
И никак не может поднять глаза.

Я тебя нисколько не осуждаю;
В том году себе я была чужая,
Что и речи может быть о других.
Я твои сама собирала вещи,
Рубишь сразу - больно, но всё же легче.
Бросишь камень в воду - вода не хлещет,
А рисует ровненькие круги.

В том году стреляли по нам всё больше.
Заклинала город: "Не падай, стой же!"
В марте ТЮЗ взорвали, и не впервой
Было видеть: толпы идут молиться,
И у всех такая тревога в лицах,
На их фоне кажешься волевой.

Я забылась сном, просыпаюсь -лето.
Загорают люди, полураздеты, -
Их весна кровавая далека.
В сентябре рожаю дочурку Яну,
Мой упитый ангел явился, глянул
И ушёл, покачиваясь слегка.

В ноябре внезапно не стало папы,
У него взорвался сердечный клапан
И врачи уже не смогли спасти.
Не сломалась; было б куда деваться.
В декабре исполнится 19,
Мне сажать деревья и дочь растить.


К нам идёт и близится цифра 9,
Толпы бьются в панике - что же делать,
Чтоб достойно встретить её приход?...
А Восьмой, в агонии угасая,
Разразится страшными голосами,
Потрясая дальний Иерихон.

(ночь на 4 января Девятого года)