Свет... Ярчайшая вспышка, проникающая в глубины сознания, разрывающая мозг на тысячи мелких кусков, дробщая кости, перегрызающая нервы, приводящая к дичайшей боли, от которой голова лопается и из разорванных артерий хлещет кровь, заливая все вокруг... С трудом я продрал глаза. Это место дышало холодом... Ослепительная белизна. Койка, с которой я поднялся, была целиком железной, а в помещении было отнюдь не жарко. Неудивительно, что свои почки мне пришлось буквально отрывать от нее. На это ушла целая вечность. И еще одна вечность ушла на то, чтобы осмотреться. Тысячи точно таких же коек, на которых лежали люди, накрытые простынями. Удивительное место буквально дышало смертью. А спящие не отмалчивались. Наоборот, каждому было что сказать. Дай волю - век трепать языком будут. Надо было двигаться вперед, времени мало. Под ногами хрустел снег. Ничего странного: окна были открыты настежь, создавая сильнейший сквозняк. Занавески кроваво-красного цвета колыхались так, как будто и они были живыми. Впрочем, они действительно были живыми. Здесь все было живое, кроме меня. Смерть дышала мне в спину сотнями сквозняков. Если бы я мог закрыть все окна и убрать весь снег, то я бы, наверное, достиг абсолюта в тишине. И плевать, что его не бывает. Свой путь я проделывал в полном одиночестве. Впрочем, в данной ситуации это лишь радовало. Не хотелось бы, чтобы кто-то вдруг взял за руку и пошел вместе со мной. Даже если бы это была маленькая милая девочка Мисти. Даром, что у меня нет ни одной знакомой девочки, которую зовут Мисти. Дверь, занавешанная грязными лохмотьями была чертовски близко, но она явно издевалась надо мной, ибо когда я делал шаг к ней, она на этот же шаг отдалялась. Спустя уже третью по счету вечность, проклятущая дверь все-таки сдалась. С победоносным видом я открыл ее и оказался в лабиринте занавесов сцены. Почему-то увидев бесконечное число лоскутов алого бархата, свисающих с потолка, я ничуть не удивился. Вообще я уже очень давно перестал чему-либо удивляться. Спотыкаясь о разбросанные где попало подсвечники, я продолжил свои скитания по этому пропитанному тайнами миру. Я знал, что кроме меня здесь никого нету, однако никак не покидало ощущение того, что за мной постоянно и бесшумно кто-то идет. Может быть, всему виной были торчащие из стен головы розовых фламинго, не сводящих с меня своих пластмассовых глаз, а может быть постоянное колыхание занавеса, не знаю. Но я не оборачивался. Последствия этого совершенно бессмысленного поступка могли закончится настолько плачевно, что я боялся даже думать об этом. С другой стороны, думать в этом месте бесполезно, оно абсолютно аллогично и спасти в нем могут только лишь собственные инстинкты. В очередной раз споткнувшись о подсвешник, я заметил, что на полу лежало нечто отдаленно напоминающее какой-то шнурок. Только идеально гладкий. Взявего в руки, я понял, что это был не совсем шнурок. Эта... Вещь... Была скользкой и неприятной на ощупь. Но мне ничего не оставалось, кроме как идти по ней. Любопытство есть первородный человеческий инстинкт. Следовательно, мне ничего не оставалось, кроме как довериться ему. След вел меня все дальше и дальше, заставляя описывать совершенно сумасшедшие кренделя вдоль лоскутов бархата. Я так увлекся ходьбой вдоль этой материи, что совершенно перестал смотреть вперед. Первое ощущение, которое я испытал, когда уткнулся головой в... В... ЭТО... Было ощущение крайнего омерзения, до судорог в желудке. Когда я все-таки решился посмотреть, то почти что поддался панике. Передо мной лежал огромный ком из человеческих кишок, преграждавший проход далее. Это место пыталось остановить меня, но я не так прост, как оно считает. Я устал считать вечности, которые уходили у меня на преодоление новых и новых преград. Разгребая всю эту кучу голыми руками, я молился лишь об одном: о том, чтобы мои внутренности не оказались в ней же. Но цель стоила всех моих испытаний, я знал. Заокнчив, я двинулся дальше. Постепенно четкие грани между стенами, полом и потолком стирались, образуя цилиндрический проход, на внутренней поверхности которого была нарисована спираль, стремившаяся к свету в конце тоннеля. Спираль двигалась, при том все быстрее и быстрее. Я знал, что это детский аттракцион, основаный на оптической иллюзии движения самого прохода, на самом же деле пол оставался неподвижным. Но голова уже начинала медленно отделяться от тела. А конца все не было видно... Внезапно пришло осознане, что я вовсе не иду по полу, а лечу как раз к тому самому свету, к которому так стремился. Это был вовсе не проход, а циллиндрическая яма, на дно которой я неудержимо падал. Чтобы не поддаваться панике мне пришлось закрыть глаза. Все просто: я не вижу, значит не существует. Открыв глаза, я обнаружил себя во вполне уютной комнате с мягко-желтыми стенами, приятным красным диванчиком, таршером, подобранным в тон к нему, включенным стареньким телевизором с антенной, который, в прочем, не показывал ничего, кроме помех, и обыкновенной домашней люстрой. Все, что нужно, чтобы почувствовать себя дома. Впрочем, все ли? Конечно же нет! Не хватало лишь перевернуть все вверх дном - я лежал на потолке. А двери нигде не было. Я начал задыхаться: с раннего детства у меня была клаустрофобия. От отчаяния я выдрал люстру и разбил ее вдребезги, чтобы не видеть отсутствие двери. Всем своим телом, каждой его клеточкой я почувствовал, как темнота обволакивает меня, как вся комната тает и льется сверху неприятной густой жижей. Ухватиться было не за что, я увяз. Из последних сил я начал работать руками и ногами, чтобы хоть чем-нибудь помочь себе. Мне понадобилась последняя вечность, чтобы выбраться. Когда я вновь открыл глаза, я не увидел ничего, поскольку в глаза мне бил ярчайший, слепящий свет. И я понял, что я достиг своей цели. Она состоит в том самом свете. А вернее, не в нем. Свет был включен специально, чтобы я не видел, что лежит за ним.Лишь на уровне все тех же инстинктов я ощущал, что там лежал СМЫСЛ. Из последних сил я ринулся туда, спотыкаясь о разбросанные подсвечники, пластмассовые головы розовых фламинго, людей под белоснежными простынями, разбитые люстры и старые телевизоры. И вот, когда осталось буквально пол шага, в головераздался оглушительный писк. Барабанные перепонки лопнули и оттуда полилась кровь, следом она полилась из носа и глаз. Падая, я попытался схватить СМЫСЛ, но лишь коснулся его кончиками пальцев. Все тело свела судорога и я вновь ожил от ярчайшей вспышки, от которой проснулся в самом начале... В начале конца...
И так каждый раз на этом месте я просыпаюсь в ослепительно белой больнице, в которой меня приковывают к кровати и колют всякую дрянь...