Пять месяцев, пять страшных месяцев я мечусь в агонии безразличия и охлаждения к своему литературному пристрастию. В сентябре, дописав до конца книгу, с героями которой я вместе росла, познавала мир шесть лет, я решила переписать ее, как только с конкурса придет отрицательный ответ. Я жила этими страницами, вдыхала в них тепло своего дыхания, хрусталь своих слез и жар своей любви; они стали мне ближайшим другом и единственной отрадой. До тех пор, пока в октябре не появился ты, разрушив нашу с ними идиллию, наше с ними ожидания триумфального или пораженческого исхода. Я забыла свои нежные чувства к друзьям, созданным моим воображением и яркими лентами ладно сложенных фраз, я забыла о своей любви к литературе, к поэтическому рассвету и закату, к переливчатому шуршанию летних крон ив. Вместо золотистых сияний солнца своего мира, я видела только золото твоих волос и игривые искры твоих глаз. Я перестала думать о своей книге и окунулась в твой мир, полюбив весь твой образ и твою душу так, как не любила еще ничью до этого. Но в середине декабря связь наша оборвалась, окунув меня в океаны отчаяния и бесконечной боли, которая кинула меня на морские скалы, и страшные соленые волны до сих пор терзают мои глубокие раны (но это отдельная история).

С опустошением души и гибелью всех своих надежд, попиранием тобой моей бесконечной тебе верности и любви, я открыла вновь начатую книгу (ибо с конкурса пришел результат отрицательный, и я решила переписать свои страницы), но наткнулась на упрямство души, которая не возжелала перелезть через высокую изразцовую стену, за которой прятались вдохновение и наслаждение. Муза холодно отказала мне в помощи, и я оказалась у пропасти, одна, без крова, без теплой одежды, без пищи.

Что-то однажды споткнулось, сломалось, разбилось и я отныне не в силах написать что-либо стоящее или заинтересоваться в этом в той или иной мере. Мечта писать разбилась вместе со мной о те страшные скалы, и ее полуживое тело было смыто в бушующие воды отчаяния и забвения, в то время как я осталась прикованной к скалам, словно бедный Прометей.

Я потеряла тонкость ощущений, яркость описания (раньше мой стиль был барокко, теперь что-то странное и серое: никакого).

Я зареклась добиться успеха и всем разумом продолжаю битву, но капризная, более не заинтересованная душа, упирается всеми своими руками и ногами, молотит по воздуху маленькими кулачками, будто ребенок.

Я больше не чувствую родства с прелестной Лизой, я больше не восхищаюсь Бекаевым, я больше не люблю Макса, которого любила 6 лет. Едва появился ты, настоящий, из плоти и крови, с твоим дурманящим мужским ароматом, с очаровательной улыбкой и глубоким взглядом, который пронзал сердце насквозь и читал по туману моих глаз мысли, Макс с его иллюзорностью стал тенью прошлого. И полюбить его снова я никак не могу.

Но я не смею хоронить те крохи тепла, которые я недавно ощутила, прочитав несколько старых строк. Я не имею права сдаваться.

Как знать, возможно, я, выброшенная на берег рыба, еще смогу слиться с освежающими потоками своей реки воедино?