Чарли проснулся с сожалением. День не сулил ничего хорошего. Да что там день! Во всей жизни не было никаких перспектив. Прошлое осталось в прошлом, настоящее было унылым, а будущее туманным и призрачным. Муэдзины, завывавшие издалека, тоже не внушали оптимизма. Чарли достал сигарету из пачки, надпись на которой предрекала, что действие, которое произведет он сейчас приведет к импотенции, закурил и мысли начали цепляться одна за другую. Перед глазами проплыла строчка, как на цветном табло: НЕТ ДЕНЕГ. Да, их не было, этих исчадий ада, а скоро надо было платить за квартиру, свет, и прочие блага цивилизации. За окном что-то зашуршало и заклокотало. Повернувшись,Чарли увидел голубя, который давно облюбовал это место. Голубь, чуть наклонив голову, иронически смотрел на Чарли. -Пшел отсюда,- Чарли вяло замахнулся на птицу. Голубь нехотя покинул подоконник. - Птица мира, птица мира,- подумал Чарли. -Была бы птица мира, не засрала бы весь карниз. Словом, душевного спокойствия и жизненного подъема не наблюдалось. Вот только опять этот сон... Уже продолжительное время Чарли снился Город, в котором он никогда не был, но во сне ощущал его родным. Город лежал у побережья море или океана. Прекрасные причудливые здания, мосты, колоннады. Сосновый бор прилегал прямо к морю. И самое главное, там было спокойно и уютно. Душа отдыхала. Чарли знал кое-что о природе снов, знал такое понятие, как дежа вю и предполагал, что когда-то в прошлой жизни он жил в этом городе. Вместе с этим, хотелось опять упасть в постель, забыться и бродить по этому замечательному городу. Понимая, что заснуть уже не удастся, Чарли, преодолевая апатию, заварил чай, поставил чашку рядом с синтезатором и взял пару аккордов. -Нету денег,-пропел он в ля миноре. -Нету денег,-уже на полтона выше. Как не странно, это его немного развеселило, и Чарли решил выйти и купить пару банок пива. На улице было тепло. Дул слабенький ветер. Выпив одну банку, Чарли подумал, что день, вообщем-то начинается неплохо. Он решил проверить свою почту. Перейдя через дорогу, он открыл свой почтовый ящик. Все, как обычно. Рекламные проспекты, письма на другое имя, которые уже несколько месяцев приходили ему и... маленький белый конверт, адресованный Чарли. Обратного адреса и каких-нибудь символов на конверте не было. Чарли раскрыл его . В конверте лежала узенькая полоска плотной бумаги с водяными знаками. На ней было написано: БИЛЕТ. Пункт назначения- ГОРОД. Стояло сегодняшнее число, неизвестный адрес и время- 22-00. Некоторое время Чарли тупо смотрел на белый прямоугольник, потом опять обследовал конверт и, не найдя больше ничего, выпил вторую банку пива и задумался.

-Деньги есть зло ,- промелькнуло в голове. Все беды в мире из-за них ... и из-за женщин - добавило ехидное подсознание. И из-за них тоже , согласился Чарли , но плохо и без тех , и без этих - грустно добавил он. Выпитое пиво наконец начало действовать на организм и рассеянные мысли стали обретать формы. - Хорошо,- , уже в слух начал рассуждать Чарли , он всегда так делал , когда требовалось принимать важные решения - озвученные мысли становились более весомыми и информативными - Подобьем бабки , как любил говаривать профессор Бернштейн , доказывая очередную теорему. Что мы имеем на сегодняшний день ? -В пассиве - денег нет , это раз , и не будет , это два , потому что сволочь менеджер сбежал с бабками и вокалисткой группы за границу , это три . Впору идти на Площадь Защитников играть попсу перед туристами ,униженно благодаря , когда в брошенной на землю шляпе звякнет мелочь. Чарли невольно содрогнулся от такой картинки ... Так , молодой человек - не отвлекаемся . -Что у нас в активе ? -Мне еще нет сорока , это плюс , у меня три незаконченных высших образования - Высшие Военные Курсы(спасибо папочка) , Консерватория(спасибо мамуля) и Политехнический институт , в принципе - тоже плюс , к тому же я талантливый музыкант и композитор - жирный красный плюс. - Три плюса , три минуса и неизвестная величина в запасе - взгляд сфокусировался на билете , лежащем на столе. Получается , что дальнейшая жизнь зависит от этой бумажки.Интересно - откуда ты взялся ? Это могло бы быть злой шуткой кого нибудь из приятелей , если бы он не был точно уверен - о Городе не было сказано не единой душе . Сны Чарли были его отдушиной , местом где он мог бы почувствовать себя ЧЕЛОВЕКОМ , именно так , с большой буквы , и он тщательно оберегал это место от посторонних. Чарли взял билет в руки и перечитал адрес - переулок Повстанцев 13 дробь 2 , - карты улиц дома не было , придется идти за угол в чайхану старого Кристофера , у которого были подробные карты всех районов , он собрал их еще в молодости , когда был таксистом и обновлял по ходу дела , превратив это в хобби. В животе угрюмо заворчал желудок , Чарли вспомнил , что со вчера ничего кроме утреннего чая у двух банок пива в организме не было. Еще один повод посетить Кристофера , подумалось ему .Чарли нехотя оделся , запер дверь и вышел на улицу.

Обогнув дом, Чарли направился к чайхане, носившей странное название – “КиМ”. Хотя, что ж тут необычного – заведением заправлял человек по имени Кристофер, старик Крис, а помощником его (ответственным за бухгалтёрские счета и их ведение) – Дмитрий, спившийся кандидат точных наук, предпочитавший, чтобы его звали Митей. Кристофер и Митя, сокращённо – Ким. Из чайханы доносились манящие запахи свежеваренного кофе и еды. Чарли зашёл, занял столик подальше от окон, у стены. Спустя пару минут к нему подошёл официант в выглаженной тошнотворно-оранжевого цвета рубашке. - Мне бутерброд с ветчиной и чай с лимоном, - заказал Чарли. – И позови, пожалуйста, Кристофера. Если он занят, скажи, что пришёл Чарли и… и ему нужна помощь в одном деле. - Господина Кристофера сейчас нет. Час назад он получил звонок и ушёл домой, сказав, что сегодня уже не вернётся. Чарли поник. “Теперь придётся переть к старику домой, иначе каким образом я..” – подумал Чарли и собирался уже было спросить официанта, знает ли он, что находится в этом злополучном переулке Повстанцев (уж не вокзал ли?!), но официант перебил его мысль. -Бутерброд с маслом или горчицей? - С маслом,- рассеянно ответил Чарли, после чего официант поспешно удалился: сегодня в чайхане было достаточно людно, и многие ждали своих бутербродов и чаёв. Перекусив, Чарли вышел на свежий воздух. Он не был дома у Криса уже давно, а точного адреса не знал никогда, даже названия улицы, впрочем, как и всех остальных в городе улиц: Чарли редко когда запоминал названия и цифры, зато обладал удивительной памятью, поэтому дом Криса мог бы найти с закрытыми глазами. Перейти дорогу налево, дальше – до аптеки и направо, перейти парк наискосок.. Добравшись до парка, Чарли почувствовал нарастающую головную боль и решил присесть на одной из деревянных лавочек. Голова отяжелела, и глаза закрылись сами собой. Чарли снился Город. Берег моря, белый мягкий песок, шум волн. Даже во сне он чувствовал покой и умиротворение. Навстречу ему шла девушка в бежевом платье и соломенной шляпе: она улыбалась. Подойдя к Чарли, девушка собиралась что-то сказать… - Вам не плохо? – голос заставил Чарли открыть глаза. Незнакомая девочка с испуганными глазами теребила его плечо. - Да нет, - ответил Чарли, протирая глаза, - уснул просто. А ты, собственно, кто? -Я? Мария. Прохожу, смотрю – человек лежит, стонет, что-то бормочет.. - Бормочет? - Ну да, Вы что-то неясное говорили… Про переулок какой-то, что ли.. Чарли схватился за голову: в левом виске что-то вздрогнуло, после чего левая сторона головы отчаянно заболела. - Я ведь говорю, Вам плохо! Я тут вообще-то рядом живу, Вы бы зашли, чаю выпили с малиной, - сейчас все болеют, а это – лучшее лекарство. Чарли замялся. - Ну, что ты… Ты ж меня не знаешь, может, я вор, ну, или бандит… Девочка улыбнулась, и Чарли поёжился: он заметил потрясающее сходство незнакомки с той девушкой из сна. Те же мягкие черты лица, те же светлые волосы… Размышлять долго ему не пришлось – незнакомка взяла его за руку и повела за собой. Выйдя из парка, девушка повернула налево, и Чарли, как завороженный, шёл за ней. - Вот мы, собственно, и пришли, - девушка показала на старый частный домик, довольно ухоженный, - они стояли прямо у его калитки. – Пойдём? Чарли окинул дом вторичным взглядом. На правой стене висела табличка: “ Переулок Повстанцев 13/2”.

Он настороженно шел за ней, недоуменно и внимательно следя за каждым движением этого невероятного существа, снизошедшего до него из прошлого или будущего, из его длительных и далеких мечтаний, из иллюзорного мира, созданного его же сновидениями, его же измученной и озабоченной проблемами головой. «Неужели ты прислала мне это странное письмо?» - мысленно прошептал он, и едва этот задушенный головной болью шепот коснулся его разума, девушка резко обернулась и проткнула его пристальным взглядом карих глаз. Они, почти агатовые, ярко искрились и переливались мыслями в свете солнца, жар которого будто погас в страхе от нечеловеческого и неистового танца этих языческих огоньков. Они завораживали лукавостью, за матовой гладью которой скрывалась морская бездна души этого видения, весь облик которого звучал апельсинами. Пушистые ресницы, приблизившиеся к зрачку, когда девушка чуть сузила глаза, оттенили буйство ярых огней, и душа Чарли, стряхнув с себя часть страшных пут, вздохнула свободнее. И вдруг девушка улыбнулась ему так спокойно и обезоруживающе, что все вопросы Чарли, вот-вот готовые сорваться с языка и полететь навстречу неизведанному, со всей скоростью натолкнулись на стену плотно сжатых от боли губ, и он проглотил этот горький ком, наполнившись уверенностью, что так и должно быть, что так и надо. - Прошу Вас, - мягко прошелестела Мария, открыв дверь дома и указав ему внутрь. Чарли оторопело остановился, вопросительно посмотрел на девушку, чем-то походившую на подростка внешне, но никак не взглядом, в котором затаилась неведомая безграничная сила, сжимающая Чарли льдом нехорошего предчувствия. - Прошу Вас, - повторила она, не повысив голоса ни на тон. Глубоко вздохнув, он вновь набрал в легкие аромат апельсинов и еще чего-то волнующего и интересного, будто чего-то знакомого и совершенно неизвестного. Наконец, он вошел, за его спиной закрылась дверь, и прошуршала легким платьем Мария, скользнув мимо гостя бесплотной тенью. Чарли обернулся. По обе стороны от деревянной двери были невысокие окна, плотно занавешенные тяжелыми коричневыми занавесками, от которых все покрывалось неестественным мраком, только редкие лучи, являющиеся прозорливее всех, вонзались в тьму прямыми дорожками, сотканными из медных пылинок, из кудрявой пыльцы бархатных мотыльков солнечного света. Слева и справа от Чарли были еще две двери, за своей старостью скрывающие содержимое других комнат. И еще была темная лестница, медленно поднимающаяся на верхние этажи; узкая, с высокими деревянными ступенями, на стенах висели картины с горными пейзажами, с пустынями, с лесами. Будь он невнимательнее, он бы не приметил ничего необычного в этом доме, если бы не вся эта атмосфера загадочности, весь этот мрак днем и прохлада в такую страшную жару, и странный запах пыли, заглушающий тонкий аромат невидимых апельсинов и меда, и картина на стене над лестницей, заставившая его резко остановится: знакомая кромка темно-синего древнего соснового бора, которая была гладью всего мира, узорчатая беседка из белого камня с тонкими расписными колоннами, розоватый оттенок закатного неба, всполохи которого благословляли уходивший на покой день и приглашающе улыбались безмолвной серебристой ночи. - Я видел это место! – взволнованно и громче, чем хотел, воскликнул Чарли и обернулся к девушке, силуэт которой исчез за дверью слева, а через несколько мгновений дверь снова открылась, и на пороге появился ребенок, мальчик лет десяти. Нетрудно было догадаться, что это был младший брат Марии – те же умные большие агатовые глаза миндалевидной формы с неистовым, но более тяжелым блеском, светлые волосы, мягкие черты лица, но сплошное отталкивающее недоверие. Нет, не детский страх, а ледяное, почти взрослое, недоверие. «Да что за чертовщина здесь творится???» - Лори! – донесся из соседней комнаты низковатый и теплый голос Марии. – Проводи Чарли в кухню! Ему нужна наша помощь... «Наверное, нет смысла, да и глупо спрашивать, откуда эта чертовка знает мое имя, если это она прислала мне ту дурацкую записку...» - промелькнуло в его голове, и он снова окунулся в ледяной взгляд мальчика, который, не отрывая от него двух огромных ночных бездн, прошел мимо лестницы и открыл дверь справа. Когда ребенок исчез за ней, Чарли, продолжая глотать ком странных предчувствия, направился за Лори и заглянул в следующую комнату.

Чарли вошел в кухню и огляделся в поисках стула. Четыре стула с высокими спинками стояли за небольшим продолговатым столом, покрытым однотонной скатертью. В кухне было чисто и аккуратно. Кухня разительно отличалась от остальной обстановки дома, причем в лучшую, какую-то более теплую, что ли, сторону. Хотя, может быть, это просто запахи, наполнявшие помещение, напомнили Чарли о том, что бутерброд и чай, поглощенные им в забегаловке так неожиданно(и подозрительно, не правда ли?) исчезнувшего старины Кристофера прошли практически незаметно. Мальчик уже уверенно звенел по столу какими-то склянками, явно зная, что надо делать и чем он может помочь Чарли. От постоянно появлявшихся новых вопросов голова болела еще больше. Ну а пока задать их было особенно некому, Чарли принялся смиренно ожидать снадобья, которое готовил Лори. - Вот, выпейте, - на лице мальчика ничего не изменилось, тот же холод, то же недоверие, то же... Что-то еще? Да, было, точнее все таки появилось, что-то еще, что-то новое в глазах Лори, но что именно - определить с больной головой было сложно. - Аспирин? - попытался пошутить Чарли, благодарно принимая бокал. - Что-то вроде того, - по-взрослому ответил мальчик. Опять не дрогнул ни один мускул, опять ни на сколько не потеплел взгляд, и опять проявилось что-то новое. Чарли пожал плечами и выпил. На аспирин напиток похож не был, равно как на другие лекарства, способные снимать головные боли, уж он-то знает, бывало, знаете ли, после очередного удачного концерта, они отдыхали в баре, потом утром он просыпался с такой головной болью, и перепробовал множество препаратов, убирающих подобные последствия, но ни на одно из них то, что дал ему Лори, содержимое стакана похоже не было, а вот и Мария как раз вошла в кухню... или она уже давно стояла в дверях, а Чарли не заметил... а голова ведь и правда перестала болеть, как-то сразу... а спать захотелось еще сильнее... сильнее даже, чем в парке... Мария что-то говорит... и... и куда делась её улыбка... Чарли сделал попытку встать со стула... Он очень давно не играл в шахматы. С детства. Ну может быть с ранней юности, когда его бунтарская и иррациональная натура победила в нем натуру систематизированную и спокойную. Именно тогда он ушел с головой в музыку. Сейчас шахматной доской для него была клавиатура синтезатора. А что, много общего - черное и белое, возможность создания бесконечно многого из конечно малого. Но это были именно шахматы. Так что он точно знал, что в шахматы играют на доске из белых и черных клеток. В данный момент Чарли стоял на белой. И Игра была в самом разгаре. Зал был довольно большой. За светом фонарей, освещавших поле для игры, не было видно, сколько зрителей. Зато по гулу зрительской поддержки становилось ясно, что игра пользуется популярностью. Голова больше не болела, не кружилась, Чарли чувствовал себя преотлично, что бывало с ним, скажем честно, достаточно редко. Надо было срочно разбираться, что он здесь делает, как он сюда попал и как дальше действовать. Межу тем, как уже говорилось, игра была в самом разгаре. Осмотревшись по сторонам, Чарли определил свое местонахождение - e4, и свою сущность - похоже, что он был пешкой. И то, что собиралось вокруг него, ему сильно не понравилось. Фигуры вокруг образовывали классическую осаду. Результат обычно бывает один - пешка сдается противнику во исполнение общей задумки. И этой пешкой был сейчас Чарли. Сзади послышался голос, довольно сильно преломленный усилителем, но откуда-то очень знакомый. Чарли всем телом резко повернулся на голос, краем глаза заметив, как "ферзь" отреагировал на этот голос движением вперед к черной "ладье" противника, к "ладье" же бросились двое людей со скрытыми масками лицами. Рука одного из людей без лиц поднялась и черная "ладья" упала. Под руки фигуру унесли с доски. Чарли стоял, обезумевшим взором глядя то на уносимую "ладью", не подававшую признаков жизни, то на хозяина, точнее хозяйку, властного голоса, так лихо и жестоко управлявшего фигурами на доске. Голос он вспомнил мгновением раньше, чем увидел лицо. Сейчас это лицо разительно отличалось от того девичьего лица, которое он увидел тогда в парке. Это выражение было на лице Лори - холод, неприятие, безразличие. Теперь вот то же самое лицо одела и его сестра (так ли уж прям и сестра? Нет, точно сестра!). Увиденного и додуманного опять начинающей болеть головой было уже достаточно, и Чарли бросился вперед, размахивая руками и громко крича. С места сдвинуться ему не дали двое в масках без лиц, без видимых усилий удерживавших его на клетке е4 и игнорировавших проклятия, источавшихся Чарли в адрес Марии(это была она! Точно она!) и людей без лиц. Что-то они ему все-таки незаметно вкололи, так как он начал медленно, но верно терять сознание... Руки ему продолжали держать, подушка была мокрая от пота, одеяло сбилось в сторону. Сквозь медленно уходящий туман проявлялось озабоченное лицо Марии, что-то у него спрашивающей. Чарли, поняв, что бороться во-первых бесполезно, во-вторых наверняка не за что, обмяк в удерживавших его руках. Хватка ослабла. Лица у мужчин были, на бандитов не похожие и вполне добродушные. - Не волнуйся, Чарли, это же просто дурной сон, - Мария успокаивающе гладила его по отпущенной руке. - Здесь никто никогда не играл в шахматы. "- Какая же ты догадливая! И имя мое знаешь, и сны видишь!" - не то вслух, не то про себя ехидно воскликнул Чарли, снова забываясь сном, но уже лишенным каких-либо шахматных фигур, игр, безлицых людей и меняющих свою сущность девушек...

- Может, мне кто-нибудь объяснит, что происходит?- спросил Чарли и почувствовал, что его язык, как бы оттаивает от местного наркоза? Обшее сос- тояние напоминало отход от малой дозы ЛСД, который он пару раз пробовал с друзьями на репетиции. Друзья - музы- канты уверяли, что это расширяет созна- ние и помогает в создании новых музыкальных форм и оборотов. Впрочем, Чарли не надо было долго уговаривать. Наверное, мало было на свете дряни, ко- торую бы не попробовал Чарли, но к его чести он не присел ни на одну из них, видя чем кончали некоторые из его зна- комых. Бас-гитарист Джэки один раз принес на репетицию жабу и начал клясться, что тому, кто полижет ее, откроются новые, изумительные миры. Чарли посоветовал Джеки засунуть жабу в одно место и полизать под хвостом у жирного, ленивого кота Казимира, который прижился у музыкантов. -Может еще чего откроется,-присовокупил он. Язык постепенно пришел в норму. -А что происходит?,-спокойно отреагировала Мария.- Я шла, увидела, что человеку плохо и попыталась помочь ему. -Но мне не было плохо,-запротестовал Чарли. -Ой ли,- Мария улыбнулась, и Чарли по- чувствовал, что эта улыбка его конец, или наоборот начало чего-то нового, необыкновенного. -Этот билет...-он вынул из кармана куртки плотный листок,-здесь напечатан ваш адрес. И вообще... -Вообще, тут напечатано еще и время,- вставил свой голос мальчик. Голос у него был совсем не детский.-До 22-00 еще много времени. Тут Чарли посмотрел на часы и увидел, что с момента, когда он вышел из дома прошло всего 15 минут. Он даже подумал, что часы остановились. -Часы идут правильно,-опять улыбнулась Мария,и опять Чарли почувствовал, что сходит с ума. -Приходи в это время и узнаешь много нового. -А сейчас?-тупо спросил Чарли. -Сейчас иди домой или на репетицию,-строго сказал мальчик. Чарли захотелось поставить на место грубияна- юнца, но вместо этого он выпил содовой воды из протянутого стакана и... очнулся на скамейке, на которой сидел до встречи с Марией. -Ни фига себе, ни фига себе,- проносилось в голове. Вроде не пил кроме пива ничего, никаких жаб не лизал, а оно вон как повернулось. Приснилось что ли? -Отдыхаем?-раздался грубый голос. Чарли поднял голову и увидел двух амбалов в черных костюмах, белых рубашках и галстуках. -Допустим,-ответил он. -Билет,-один из амбалов протянул руку. -Какой билет?- Чарли попытался изобразить недоумение. -Тот, что у тебя в кармане. -А почему я должен его отдавать? -Потому!-Чарли увидел дуло пистолета, которое было направлено ему в живот.- Быстро! Дрожащей рукой Чарли полез в карман. другой рукой (совсем не дрожащей) он сделал почти неуловимое движение. Пистолет оказался у него в руках, амбал получил короткий, но очень болезненный удар в низ живота. Он застыл с выпученными глазами и высунутым языком. Второй шагнул вперед и его пришлось оглушить рукояткой. Тот рухнул на скамейку. Все заняло три секунды. Чарли не всегда был профессиональным музыкантом, и не забыл того, чему его учили в иностранном легионе. Он сунул (скорее по инерции)пистолет в карман и в легком недоумении зашагал подальше от этого места.

Велик был соблазг обернуться обратно, вернуться к дому Марии и убедиться, что всё произошедшее мне ему не приснилось, но вспомнив гениальное "бережёного Б-г бережёт", Чарли твёрдо решил не шататься больше по улицам, да и на репетицию не идти, а до 22-00 отсидеться спокойно дома, от греха подальше будет. Черли зашагал по улицам, то и дело оглядываясь - после того, как у него попытались забрать билет, на душе было не особо спокойно, и шаги Чарли были быстрыми. Добравшись до дома, Чарли вздохнул с облегчением, и взлетел наверх по лестнице. Отпирая дверь, он краем глаза заметил тёмную фигуру на следующей лестничной площадке. Приглядевшись, Чарли потерял дар речи - перед ним стоял Кристофер. -Крис?... -Здравствуй. Я ждал тебя около квартиры и закурил, после чего из соседней двери вылетела твоя разъярённая старушка-соседка, и, размахивая перед моим лицом тростью,орала что-то нечленораздельное по поводу того, что я порчу воздух в жилом здании, поэтому пришлось ретироваться на другую площадку. Чарли удивлённо смотрел на Кристофера. -Ах, да. Я к тебе, собственно, по делу, - руки старика выдавали его явное беспокойство. - Пустишь? - Конечно, -опомнился Чарли. - Извини только за беспорядок в квартире. Посидим, покурим, я постараюсь тебе помочь. Странное, кстати, совпадение, -я к тебе сегодня тоже собирался обратиться по кое-какому делу. Чарли отпер дверь, пропустил вперед Кристофера и зашёл сам. Ему стало немного стыдно из-за того, что на полу валялось несколько окурков, а гора немытой посуды возвышалась в раковине. Чарли скрёб со стола какие-то бумажки и стал вспоминать, куда задевал чайник, когда Крис окликнул его. - Чарли.. не суетись. Почаёвничать мы успеем всегда, а тут дело немного срочное.. Чарли подошел к дивану и опустился рядом с Кристофером. - Что стряслось, Крис? Кристофер посмотрел в окно, куда-то вдаль. Видно было, что говорить ему нелегко. - Понимаешь... Я не сплю уже третью неделю. Стоит мне сомкнуть глаза, приходит один и тот же сон, и я вздрагиваю и просыпаюсь в холодном поту. Помнишь, я рассказывал тебе, как сбежал в 13 лет из бабушкиного дома в деревне, когда умерла мать? Черли кивнул. -Так вот.. Мне снится её дом. Мельчайшие детали, которые я давно, казалось, забыл. Запахи. Цвета. Всё. И Сегодня, после очередной бессонной ночи, я иду на работу, захожу в кабинет и нахожу на столе маленький конверт. Я понимаю, ты тут не причём, но взгляни... Трясущейся рукой Кристойер достал из кармана пиджака белый конверт и протянул Чарли. В конверте лежал билет с водяными знаками, на котором крупно было написано - Пункт назначения: ДОМ. Время отправления - 22-00. Прочитав следующую строку, Чарли обомлел. В графе "пункт отправления" стоял его собственный адрес.

Если бы то, что произошло сегодня, произошло не с ним, он бы в гневе воскликнул: «Да какого черта эта девица хочет от нас? Меня уже достали ее шуточки!» Но Чарли отчетливо понимал, что все это делается не для развлечения. Он был в ее доме, он до сих пор чувствовал это странное ощущение, он чувствовал во рту аромат сладких апельсинов и вкус иного мира, того мира, который не раз снился ему в его далеких снах. Он повстречал много людей, но подобной семейки не встречал никогда. Существа, пришедшие из сказки, будто маленькие цветочные феи и эльфы, обладающие силой, которой нельзя было не заметить, обладающие твердостью духа и нелегким нравом. Даже если волшебства в мире и не существовало, то эти двое, а особенно Мария, были чем-то большим, нежели простые люди. Ангелы? – ни в коем случае; в них было тепло, приятное, мимолетное, но это не ангельское тепло. Он никогда не был религиозен, но он был готов отдать руку на отсечение: скорее, ведьма, которую бы в годы святой инквизиции, не задумываясь, повели на костер. - Так что мне теперь делать? – будто растерянно прошептал Кристофер. – Иди к тебе в 22.00? - Да, - решительно произнес Чарли. – Но только по-другому адресу. Мы пойдем вместе. На улицы города опустилась тьма и приглушенный медный свет уличных фонарей. Начал подниматься ветер, и свинцовые разлапистые тучи низко нависли над землей, мучая ее духотой. Люди попрятались по своим квартирам, предпочитая скоротать страшный ливень под уютной крышей перед экранами телевизоров. Чарли и Кристофер торопливо шли по безлюдному глуховатому парку. Деревья бесновались, шатаясь из стороны в сторону под тяжестью ветра, под тяжестью ожидания ночной бури. Они яростно поскрипывали, будто переговаривались и все время норовили достать двух путников своими тяжелыми ветвями. - Нам еще долго? – осведомился Кристофер. – Нет желания промокнуть. - Да, уже скоро. - Почему ты не хочешь мне ничего рассказать? - В этом доме ты все услышишь сам. Вдруг они услышали громкий низкий рокот, который можно было бы различить даже в океане подобного шума. Резко обернувшись, мужчины начали всматриваться во тьму. Но не видели там ничего, кроме вялых отблесков фонарного света и танца осатанелых ветвей. - Собака? – выдохнул Крис. «Слишком страшный рокот для собачьего», - пронеслось в голове Чарли, и он прошипел, вдруг почувствовав, как страх поглощает его: - Быстрее! Лучше уйти отсюда! Рокот повторился, и мужчины перешли с шага на бег, оглядываясь. Через минуту на том месте, которое они покинули, прибавив шагу, под фонарем появилось что-то большое и темное, нескладно передвигающееся и бесформенное. Был слышен его хрип и отдаленные задушенные нечеловеческих мук стоны. Зарокотав снова, существо неторопливо направилось за ними. Из темноты выплыл уже знакомый Чарли дом, и едва на его входную дверь обрушился град ударов, дверь открылась, и они ввалились внутрь. - Что случилось? – спокойно спросила Мария, внимательно их оглядывая и держа за руку своего брата. - Запри дверь! – воскликнул Чарли, с опаской выглядывая в окно. - Дверь заперта, - пробормотала девушка, холодно разглядывая Кристофера. - Крис, вон оно! Вон оно! – выдохнул Чарли, и остальные трое приникли к окну. Существо или темная мохнатая субстанция медленно приближалось к дому, будто наткнулось на невидимый барьер и осталось неподвижно стоять, будто ожидая. - Мари, они уже здесь! – прошептал Лори, стекло от его частого дыхания запотело, и Чарли услышал в голосе мальчишки неподдельный страх. - Кто это? – нервно выкрикнул Чарли. - Они не могут войти, - спокойно ответила Мария, отойдя от окна. – Кто вы? Я не звала вас, - прохладно осведомилась она у Кристофера, мявшего в руках известный конверт. - Как это не звала? – раздраженно выпалил Чарли, выхватил у спутника конверт и сунул его под самый нос девушке. – Разве не ты прислала ему и мне эту чушь?! - Это не чушь, - спокойно и очень холодно отозвалась Мария. – И я присылала эту записку только тебе, Чарли. Откуда конверт твоего друга, мне неизвестно. Его могли прислать те, кто напал на тебя сегодня в парке. Это может быть ловушкой. - Откуда ты знаешь, что на меня сегодня нападали? Мария внимательно посмотрела на него, еле заметно вздохнула и с усмешкой произнесла: - Неужели ты до сих пор ничего не понял? - Я думал, что ответ уже рядом, но появляются эти амбалы, снова этот конверт, и эта вонючая дрянь на улице!!! - Конверт Кристофера – это ловушка для тебя, Чарли, - перебила его Мария. – Чтобы помешать тебе посетить наш мир, чтобы помешать нам вернуться домой. Этот конверт – пропуск для тебя и наше доказательство активной деятельности для нашего дома. - Что еще за деятельность? – вздохнул Чарли. - Я расскажу тебе, когда Кристофер покинет дом, - прошелестела Мария. - Ты с ума сошла? – загремел Чарли. – Там этот дьявол! Он ждет нас! - Не надо мне говорить, что я сошла с ума, - Мария покраснела, блеск ее глаз налился тяжестью и появился яростный отблеск, ее светлые волосы распушились и слегка заколыхались будто на ветру. Лори отошел от сестры на несколько шагов и забился в угол. - Ведьма! – прошипел Чарли. – Ты хочешь выкинуть человека, как ненужную тряпку, вон из дома? На смерть?

- Ведьма??? - слово коротко прозвенело и резко оборвалось абсолютной тишиной. Так рвется струна. Так в апофеозе обрывается песня. Не слышно было даже ничьего дыхания. Тишину прервал тихий стон и глухой стук падающего тела. Оба обернулись. Забытый всеми старина Кристофер, чью судьбу до хрипоты решали эти два не понимающих друг друга человека, лежал на полу у едва успевшей закрыться за ним двери. Глаза были открыты, но даже искорки жизни в них не наблюдалось, как ни присматривайся. - Он умер!!! - истошно закричал Чарли. - Да у него, наверно, разрыв сердца! Чарли почти рыдал. Гнев непонятно на кого(да все понятно!) мимолетно сменялся теперь уже ненужной и запоздавшей жалостью к этому немолодому человеку, умершему, когда опасность уже миновала. Потом снова приходил гнев, но уже на самого себя, затащившего Криса в эту берлогу, потом опять накатывали слезы. В конце концов Чарли остановился на одном пограничном состоянии, иступленно всматриваясь в лицо Марии, пытаясь разглядеть в ее глазах хоть какой-нибудь выход из сложившейся ситуации или хотя бы более или менее разумное объяснения произошедшего и вообще происходящего. Чарли молчал, лишь изредка всхлипывая. Глаза отвечали, что причина смерти человека имено в них, но иного выхода не было. Этакое извинение через признание. - Это я его. Это ненадолго. Ему не было больно, даю слово. - Да чье слово? Твое? Не верю я твоему слову. - уже странно безразлично проговорил Чарли. - И что значит УБИТЬ НЕНАДОЛГО? Или УМЕРТВИТЬ ненадолго? Как правильно сказать? - Мне необходимо кое-что тебе объяснить, а господин Кристофер нам может помешать. Для него эта информация могла бы быть вредной... - Как это НЕНАДОЛГО??? Объясни МНЕ! - Он вернется. Когда я разрешу. А теперь слушай меня. Внимательно. Пожалуйста. Чарли подчинился этому голосу. Как ни странно. Он в этот миг настолько ненавидел хозяйку голоса, что предположить полное подчинение было просто невозможно. А тут ГОЛОС. ГОЛОС и ГЛАЗА. Которые НЕНАДОЛГО убили Криса. - Мы с Лори - это мой брат, ты наверно догадался, - тоже были нормальной семьей. У нас были родители - у тебя ведь тоже были родители? (Чарли поморщился, так как он слишком хорошо помнил, что у него были родители, может быть даже есть...) Наверняка были... Наши родители купили этот дом три года назад. Практически за бесценок. В то время нам сошла бы любая крыша над головой, и предлагающийся "домик с привидениями", как принято в таких случаях высказываться, их нисколько не смутил. Никто не скрывал, что с домом что-то не так, да риэлтор честно рассказывал сказки про входящих в него людей, которых потом никто больше никогда не видел. Приговаривая, правда, что это именно сказки, и доказательств никто никаких предоставить не смог. Может быть потому, что никто, повторяю, оттуда не выходил. Потом уже, когда счастливо обустроились, наладили размеренную жизнь, обзавелись некоторой маленькой своей историей на новом месте, начали происходить странные вещи. Их никто таковыми не считал, но они происходили и происходили. Странные такие мелочи: стук в дверь, но на пороге никого не оказывалось, скрип входной двери, шаги. И еще вот это: взгляды соседей, как бы смотрящие сквозь тебя, не замечая твоей приветственной улыбки утром, не желая в ответ спокойной ночи вечером. Мы не могли наладить отношения ни с кем из соседей. А с теми, кто не знал нашего места жительства, отношения складывались до того момента, пока не следовало приглашение в гости. Гостей мы не принимали ни разу. Полиция, приезжавшая не реже раза в неделю, по заявкам соседей, которые видели, как к нам приходили люди, числящиеся в розыске как без вести пропавшие. И последний раз их видели как раз якобы входящими в наш дом. А мы даже знакомы никогда не были с этими людьми... Она замолчала. На лице уже не было того отблеска, взгляд еще не лишился тяжести, но это уже была другая тяжесть, это была тяжесть воспоминаний, это был гнет ушедшего навсегда, это был вес слишком быстро прожитого, тяжелый, но привычный. Чарли не торопил. Он пытался осмыслить хотя бы уже сказанное. Ясности это не добавляло. Он уже совместил в голове сон, билет, страшную игру в шахматы, даже людей на улице, которые пытались отнять у него конверт. Он попытался собрать это все воедино, собрал, уже успел испугаться, но ждал подтверждения от Марии. Потому и не торопил. Он не понимал только одного - причем здесь он сам, Чарли, ничем до сего момента не примечательная личность, и для чего он нужен. Почему рассказ Марии опасен для Криса, и необходим для Чарли. И еще много всяких почему. Он не мог знать, что расскажет ему Мария дальше, но заранее этого пугался. Пугался, чувствуя, что жизнь его изменится... нет, уже изменилась. Просто Мария расскажет ему, насколько изменилась и в какую сторону. Пауза продолжала развиваться. Она увеличивалась за счет впитываемых секунд, она разрасталась вширь за счет пока недосказанных, но додуманных объяснений, молчание взрывалось далеко вверху искрами в гранях невероятной фантастичности происходящего. Оборвалась пауза неожиданно и не оттуда, откуда предполагалось. Лори, до того сидевший испуганно вжавшись в угол, завизжал. Коротко. Исключительно высоко и пронзительно однотонно. Чарли и Мария резко повернулись к мальчику, а потом проследили взгляд, чтобы увидеть причину его крика. Кричать вроде бы было не от чего. Просто открылась дверь, надежно отделявшая всю компанию от уличной твари, и в дверь, низко пригнувшись, вошел человек. - Не бойся, Лори. Ты же знаешь, что это животное только охраняет. Оно не может пересечь порог Дома. Это Закон. Равно не может приходить сюда никто, кроме Посвященных и Приглашенных. Это тоже Закон. Поэтому мне одинаково непонятно, почему ты до сих пор боишься всего, что связано с Домом, и что делает в Доме этот лежащий на полу в столь неудобной позе господин. Последние укоризненные замечания вошедшего относились к Марии. Девушка смущенно опустила руки и уставилась в пол. Лори сразу же перестал кричать и встал, также потупив взор. Чарли переводил взгляд с Лори на Марию, с Марии на вошедшего, но так и не представившегося человека. Ситуация усложнялась. - О себе я расскажу немного позднее. Мария, дальше продолжить объяснения позволь мне, а ты с Лори позаботься о лежащем господине. Мы продолжим в кухне. Пройдемте, Чарли. Хоть вы и немного раньше, чем предполагалось.

Незнакомец отворил незаметную (по край- ней мере, для Чарли) дверь и они вошли в комнату. Здесь Чарли смог внимательней рассмотреть своего спутника. Он был высокого роста, неопределенного возраста, волосы тем- ные (не исключен парик,-промелькнуло у Чарли). Неестественная бледность придавала ему неживой вид. И еще... Чарли ощутил, что в комнате чего то не хватает. Потом он понял. Веяло холодом, но не отсутствием тепла, а хо- лодом отчуждения. В комнате отсутствовали свет и тепло Земли. Из этой комнаты хотелось бежать. Причем, без оглядки и как можно быстрей. -Я слушаю Вас, -сказал Чарли, и давайте быстрей. Мне все это порядком надоело. Слишком много событий для од- ного дня. Короче, я посвященный или приглашенный? -Пока приглашенный, но можете стать и посвященным,-ответил незнакомец. Голос его напоминал механический. Такими голосами говорили в мобильниках, когда абонент не отвечал, такой голос мог воспроизвести синтезатор. Словом, это был голос лишенный всяческих эмоций. -Чарли, Вы что-нибудь слышали о параллельных мирах?-произнес этот голос. -Это я с виду тупой,-съязвил Чарли,- а так я грамоте обучен немного. -А Вам никогда не приходило в голову, что Вы живете не в своем мире? -Приходило,- честно ответил Чарли, - но как знать где мой мир? В ту же секунду он ощутил запах моря, сосен, что-то очень теплое коснулось его души. Наверное, такие чувства испытывает младенец, когда его берет на руки мать. Но это длилось недолго. В комнате снова воцарилась неземная пустота. -Что это было?-спросил ошеломленный Чарли. -Это Ваш мир, в который Вы можете попасть, если захотите. После посвящения. -А кто были эти люди, которые пытались отобрать билет? Они непохожи на простых быков. Да и откуда они знали обо всем? -Скажем , это конкурирующая организа- ция. Так будет понятней. Чарли хотел спросить еще что-то, но в это время раздался пронзительный женс- кий крик. Чарли выскочил из комнаты. Незнакомец последовал за ним. Кричала Мария. -Там! Там! Он очнулся и вышел туда! Я не смогла его удержать. Только сейчас Чарли обнаружил, что Кристофера не было в комнате. За окном мелькали какие-то тени. Чарли открыл дверь. -Тебе нельзя туда!-в ужасе закричала Мария.- Там не только наши защитники. Но Чарли не слушал ее. Он выскочил на улицу и сразу же наткнулся на лежащего Кристофера. Старик был весь в крови, но жив. -Там,-слабым голосом прошептал он Чарли, который наклонился над ним. В кустах была какая-то возня и звуки, которые мог бы издавать взбесившийся синтезатор. Чарли выхватил пистолет, который не выкладывал из кармана и несколько раз выстрелил по направлению звуков. Если представить гигантский надувной шар, проколотый булавкой, то такой звук донесся из кустов. Какофония стихла. Чарли бросился к Кристоферу, но... того не было. В близлежащих домах начали зажигаться огни. Чарли не стал дожидаться полиции и бросился прочь.

Нарастающий шум был быстрее ног Чарли. Гравий скрипел под его отчаянием и смятением, ночное небо звенело, его обжигало светом вспыхивающих окон, и он снова оказался в том странном парке. Он обернулся и остановился, увидев, что у него не было веских причин для бега: за ним никто не гнался. И тут лютый ужас рухнул на его плечи и стал заглатывать его душу, стиснув ее мертвой железной хваткой. Страх, почти беспричинный, взявшийся неоткуда, страх предчувствия, не имеющий под собой почвы. Чарли видел, как к нему медленно движется тьма, как она поглощает свет фонарей, поглощает звезды и ночное серебро, чувствовал, как мертвеют деревья, которые были укрыты полотном этой абсолютнейшей пустоты. Он увидел, как из этой смоляной пустоты выступила та странная бесформенная тварь, гнавшаяся за ним ранее, а за ней еще одна, и еще... И в страшной тиши слышались людские стоны, будто издаваемые этими самыми тварями, жажду которых питал аромат близкой победы, аромат загнанной в угол жертвы. Чарли обернулся – твари окружали его. «Вот и все!» - пронеслось в его отключающейся голове. Пронзительно яркий свет, освежающий сладковатый аромат лета, дуновение прохладного ветра. - Пошли прочь! – послышался надрывный женский вопль. Чарли открыл глаза: Мария, окутанная золотистым сиянием не то своего изумительного волшебства, не то его полуобморочного забытья, кружилась вокруг него в вихре медного огня, гибкая и решительная. Сила духа ее, таящаяся в этом хрупком девичьем теле, ощущалась жаром на щеках Чарли. - Уйди, ведьма! – послышался низкий вкрадчивый голос где-то поблизости. – У вас нет прав противиться нам до посвящения того, кого нам угодно забрать. Ты нарушаешь Закон и способствуешь краху нашего мирного договора. - Законы нарушались вами и ранее, причем неоднократно! – зарычала она голосом разъяренной тигрицы, готовой до смерти защищать свое дитя. – Этот человек принадлежит Нам! - Тот кусок мяса, который валяется у ног твоих, девчонка, никчемен и жалок. Вам не нужен подчиненный с такой трусливой и слабой душой! - Ты способен видеть людей лучше и глубже меня. Тебя влечет его сила, которая принадлежит Нам с момента его рождения. И ты прекрасно знаешь это! - Докажи его принадлежность вашему миру! – голос стал глуше и угрожающе захрипел, подняв волосы на опьяненной обмороком голове Чарли. - Я не могу доказать вам, пока он не пройдет посвящения... - У тебя нет решительно никаких прав, своевольная блудливая фурия! Ты нарушаешь Закон, тебя будут судить! И позорную кровь твою будут лакать мои слуги, там, где тебя четвертуют за измену!.. - Довольно! – взвизгнула Мария, вспыхнув ярким пламенем наполняющей ее тело силой. – Не желаю больше выслушивать твоих угроз! Суд будет на моей стороне, ибо мое намерение чисто и не имеет злого умысла, а от твоего так и разит твоей же безмерной алчностью! - Маленькая шавка! Ваше желание заполучить его силу твердо в той же мере, что и мое! Герберт непростительно ошибся, взяв к себе в подчиненные, к себе в шестерки людей этого слепого невежественного мира: тебя и твоего брата, этого трусливого щенка! Хватайте их! Снова ярчайшая вспышка, и искры звенящего огня наполнили ослепленный пустотой парк, жалостливые потусторонние стоны стали пронзительными воплями боли, все вокруг зазвенело и запылало нестерпимым жаром. - Чарли, очнись! – среди хаоса угадывался крик Марии; она взяла его руки и обвила их вокруг своей шеи. – Держись за меня и закрой глаза! Чарли схватился за девушку, зажмурился, почувствовал, как яростный вихрь пытается сорвать с его головы волосы, а потом он оказался в той же странной комнате - без тепла, без света, без бытия. - Мария, мы развязываем страшную войну. - Освальд, ты лучше меня знаешь все их бесчестие, всю низость их натуры. Они давно развязываю войну с потрясающим успехом без нашей помощи. Им нужен лишь повод. Чарли приоткрыл глаза: аромат апельсинов, столь приятный сердцу в этой пустоте, глубокие и темные глаза Марии, холодное лицо и мертвенный взгляд мужчины, еще недавно поведавшего ему о посвящении. - Мари, это и был повод, - глухо и серьезно проговорил Лори, внимательно и с осуждением смотря на Чарли. - Суд будет на моей стороне – я защищала интересы моего мира, я защищала человека, сила и жизнь которого принадлежит нашему миру по праву. Они не осудят меня жестоко. Они всегда справедливы. - Мария, - прошептал Освальд, на лице которого впервые появилась тень каких-либо переживаний, - они могут осудить тебя за повод, который ты так любезно и легкомысленно предоставила этим чертям. Ты можешь подвести Герберта. А если так и будет, - Герберт не захочет ходатайствовать за твое помилование, как бы хорошо он к тебе не относился, как бы не гордился твоей силой и твоей исключительностью. - Тихо! – шикнула на него девушка. – Поговорим об этом позже... Он очнулся. Как ты? - Я давно очнулся, - выдавил тот, усаживаясь и с опаской следя за троими людьми. – Что все это значит? - А ты, оказывается, не так мужественен, как от тебя ожидалось! – с усмешкой произнес Освальд. – С трудом верится, что мы рискуем нашей жизнью ради тебя. Теперь мне кажется, а не свихнулась ли правящая верхушка? - Неужели?! – прошипел Чарли. – Окажись вы в полном неведении в том дерьме, я бы посмотрел на вас! Чего стоят только эти черные стонущие твари... - Это не они стонут, - прошептал Лори. – Это стонут души людей, ими убиенные. Им нет покоя, пока чудовище, убившее их, не погибнет само. - Лучше объясните, что такое произошло и где Крис?! Он жив?

- Какой Крис??? Ну какой Крис? - лицо человека, которого они все называли Освальдом наконец-то начинало приобретать хоть какие-то оттенки, пусть и немного грубоватые. - Сейчас идет разговор о твоей, еще даже не известно, нужной ли нам, жизни! Жизнь и судьба человека, которого ты привел сюда по своему недомыслию, нам интересна в последнюю очередь. Он нам не нужен. - А меня кто-нибудь спрашивал о том, хочу ли я быть вам нужным? Хочу ли я куда-то там или во что-то посвящаться или нет? У меня могли быть иные планы! И если пару часов назад мне были интересны ваши объяснения, то сейчас я хочу услышать только одно - где Крис или хотя бы его тело, чтобы я мог забрать его и похоронить по-человечески. Он мой друг. Вот собственно... - Я знаю, что ты скажешь. Можешь не продолжать. - Освальд справился с собой, и его голос снова стал нейтральным и лишенным эмоций, а лицо похолодело. - Я слышал это много раз. Не ты первый посвящаешься из этого мира и не ты последний. Я много раз сталкивался с вашей псевдосоциальной жаждой справедливости, которая на самом деле в большинстве своем есть не что иное как ваш же эгоизм. Я много раз видел, как ваша забота о ближнем оборачивается заботой лишь о благополучии своей собственной совести. И в связи с только что произошедшими событиями, тебе все таки ПРИДЕТСЯ выслушать мои разъяснения, так как от них теперь зависит множество иных жизней и судеб, и не только в твоем мире! Так что сиди и слушай. И старайся - ты слышишь меня? - ОЧЕНЬ старайся меня понять. А Крисом или - как ты сам только что изволил выразиться - его телом пусть займутся другие. Без каких-либо гарантий. Ты готов меня слушать? - Да. - подавленно ответил Чарли. - Я готов. Он, не в силах выдержать взгляд Освальда, не смея смотреть в испуганные, от чего-то непонятного ему по-настоящему испуганные, глаза Марии, стал бессмысленно рассматривать свои нервно перебирающие воздух пальцы рук. Настроить себя на восприятие явно иррационального происходящего и тем более постараться понять его суть было для Чарли почти невозможным, но он искренне попытался это сделать. - Да, я готов слушать. - еще раз, уже для больше себя, чем для кого либо из присутствующих, тихо, но четко проговорил Чарли. - Хорошо. - Чарли показалось, что Освальд почти незаметно облегченно выдохнул, а у девушки опустились плечи, словно она сбросила большую часть лежащей на них тяжести. - Слушай. Я постараюсь говорить понятными словами. Не перебивай. Если будут возникать вопросы - а они будут, - оставь их при себе, ответы получишь в конце рассказа. Если останется время. Поехали. Представь себе... ну, к примеру, рождественскую елку - ты ведь наряжал ее с родителями? Наверняка наряжал, у тебя была нормальная семья, любящая традиции. У тебя были хорошие родители, которые старались доставить тебе радость. Так вот, вспомни: с верхушки падают вертикально вниз нити мишуры, серебряного дождя или что-то вроде того. А по спирали вниз опускалась гирлянда огней, они бывают разные - большие и маленькие, не важно. Огни на гирлянде загорались так, что казалось, будто бы светящаяся дорожка сначала быстро, потом медленно бежит по ветвям вверх, потом также вниз. Мишура и серебряный дождь - это миры, из которых соткана Вселенная. Они разные, но имеют единое начало - это верхушка ели. В самом начале они все были похожи друг на друга, потом стали все больше и больше разниться, и, как только проявились различия, миры потеряли друг друга и стали развиваться сами по себе, каждый по своей стезе. И чем ниже нити дождя спускаются по ветвям ели, тем больше у них различий. Количество миров конечно. Один из них ваш. Однако, миры не разъединены в полном смысле слова. Есть некий... назовем его коридор. На нашей ели это гирлянда. Этот коридор соединяет все миры между собой, как дорожка из огней пробегает в ту или иную сторону по ветвям ели, едва касаясь серебряного дождя. Пальцы Чарли уже не перебирали воздух между ладоней. Они сцепились в замок до такой степени, что побелели костяшки. Одна часть его сознания внимательно - о, очень внимательно! - слушала всю эту белиберду в стиле фэнтези и, что самое главное, верила в нее беспрекословно. Другая часть копалась в воспоминаниях. Да, Чарли помнил рождественскую елку, но не в родительском доме (хотя, кажется, она и бывала там), а в доме у его друга-писателя. Писатель жил один, он всегда был один, ни семьи, ни детей, ни даже, кажется, читателей и поклонников. Чарли любил заглядывать к нему выпить по бокалу чего-нибудь крепкого за разговором, который писателю, кажется, даже не мешал писать, благо что он и за разговором не переставая клацал по клавишам пишущей машинки. А у Чарли под стрекот клавиш ноты сами собой складывались в аккорды и последовательности и их просто нужно было перенести на нотный стан. После подобного общения он приходил домой в творческом возбуждении и музицировал всю ночь напролет. Писатель всегда ставил ель на Рождество. То ли это была дань традиции, то ли ему просто писалось лучше под хвойный запах, то ли ему нравился сам процесс украшения. Главное, что эта ель осталась в воспоминаниях Чарли такой, какой ее сейчас описывал Освальд. - Теперь - время познакомиться. Но сначала еще немного теории. Вот ты, Чарли, наверняка уверен, что знаешь, что такое добро и зло? - Да... Кажется, да. - Чарли словно выплыл из забытья. - По-крайней мере меня этому учили в... учила жизнь. - Тем не менее это понятия субъективные. Это твои ощущения. Личные. А есть понятия абсолютные. Я сейчас говорю о них. - Тогда - наверняка нет. - Так вот - есть некое Зло и некое Добро. Зло стремится связать все нити мишуры и дождя снизу, у ствола ели, снова сделать так, чтобы миры стали единым целым. Это обязательно приведет к хаосу. Слишком много разного в существующих мирах, слишком много непонятного будет друг другу. А все непонятное вы обычно считаете враждебным и стремитесь уничтожить. Добро же стремится помешать этому и дать возможность мирам самостоятельно развиваться по своему пути. Так как конечность числа миров не означает конечность времени жизни конкретного мира. Дерево не стареет. Дерево растет вечно. И серебряный дождь бесконечен. Предположительно. А теперь - приятно познакомиться: мы есть Добро... Чарли неожиданно почувствовал поначалу легкий, но стремительно нарастающий аромат - аромат хвои. Но не хвои от рождественской ели, нет. Это был аромат соснового бора, смешанный с легкой бирюзой моря, разбитой в мельчайшую пыль прибоем о спускающиеся прямо в воду ступени белой каменной лестницы. Дальше можно уже было не слушать. Теперь с ним разговаривал сам Дом. Дом, который пригласил сюда именно его, Чарли, и никого иного. С ним разговаривал Дом, который ранее говорил с ним снами. И тем сном, с городом, в котором Чарли никогда не жил, и тем сном, с чудной игрой в шахматы, в которой Дом явно о чем-то его, Чарли, предупреждал. Дом говорил неслышно, но гораздо понятнее. Дом говорил с Чарли без посредников. Так было намного быстрее, а времени оставалось совсем мало, можно сказать оно практически истекло. Чарли это понял и подчинился. Он прикрыл веки, выпрямился на стуле и медленно вдохнул хвою с легкой примесью мелкой бирюзы...

*** Кругом была темень. Даже не темень, а мрак, пустота. Только Чарли не расстворился в ней, он все еще ощущал себя живым. Только стены. С четырех сторон окружают стены, их нет, но Чарли понимал, что он не может куда либо уйти. Его начала мучить клаустрофобия. Внезапно вдалеке показалась маленькая белая точка. Она приближалась. Через некоторое время уже можно было разглядеть знакомые очертания рояля, и вот он уже стоял возле Чарли. На Чарли был белый фрак из под которого виднелись джинсы. Пространство расширилось. Стены убрались. Перед Чарли начали проноситься разноцветные вихри. Он сел за рояль. Он сидел посреди вселенной. Откуда-то полилась музыка. Потом Чарли понял, что это играет он сам. Он играл хорошо, он играл для вечности и звуки доносились до каждой планеты. А потом были аплодиссменты Вселенной, они звучали все громче и неприятней, смешиваясь со свистом. Свистом пуль. Чарли пробирался по джунглям, время от времени падая на землю, когда стрельба становилась очень уж сильной, или слы- шался разрыв гранаты. Чарли служил в Иностранном легионе, куда ушел , недоучившись в консерватории. Ему прочили известнось и большое музыкальное будущее, но после того, что случилось с Энн , он не мог заниматься музыкой, переступать порог консерватории, который они переступали вместе. Чарли и Энн любили друг-друга и собирались пожениться после оконча- ния учебы. И вот она ушла, не оставив даже записки. В ее смерти Чарли ощущал свою вину. Не заметил вовремя, что с ней что-то не так. А что не так? Раз- ве, что последние дни не подходила к фортепиано? Да причем здесь это? Рядом разорвалась граната. Дико заорал швед Лонгстрем, которому оторвало руку. На них наседали со всех сторон, а их оставалось только пятеро. Внезапно Чарли увидел, что к его другу Крису приближаются двое повстанцев. Они уже поняли, что у того кончились патроны и решили взять живым. Стрелять Чарли не мог. Он непременно задел бы Криса. За- пасного магазина не было, у самого оставалось патронов восемь. -Крис!-держи,-крикнул Чарли, кидая ему свой магазин. Крис поймал его на лету и уложил двоих в упор. А Чарли ощутил болезненный толчок в плечо. Он продолжал играть. Музыка стала еще ярче. Чарли понял, что его музыке подпевают. Подпевали планеты. Он лежал в старой, высохшей канализа- ционной трубе. Слыщалось пение муэдзинов. Их группе надо было захва- тить одного из лидеров террористической организации. По крайней мере, так ска- зали группе. Там, где служил Чарли не задавали лишних вопросов, но платили хорошо. Они незаметно ночью пробрались в город с моря и теперь ждали сигнала. Внезапно Чарли увидел лицо, просунувшееся в трубу. Он мгновенно стащил подглядывающего и обнаружил, что это мальчишка 9-10 лет. Он весь дрожал. Его нужно было мгновенно уничтожить. Даже оглушить и связать не было времени, да и любой звук мог сорвать операцию. В глазах мальчишки отражались ужас и мольба. -Господи, за что мне такое,-промелькнуло в голове Чарли,-ведь не было там мальчишки. Постой, а где там? Тут Чарли понял, что все ситуации уже были в его жизни. И это было не просто Deja vu, а на самом деле. Операцию они тогда провели успешно. Бы- ли только двое раненых. Но мальчишки не было. Чарли внимательно стал смотреть в глаза пацану и увидел, что они ме- няются. Ужас и мольба сменились равноду- шием, а потом явственно начал проступать звериный оскал. Тут Чарли без раздумья свернул ему шею.

Хруст, рычащий оскал, дикий ужас. Вихри воспоминаний летали по океанам реальности, вонзаясь в беспокойные ледяные воды. Грудь сдавило прошлым и настоящим, которые грызлись и тянули его каждый на свою сторону, будто ошалелые голодные собаки. Душа закипела и зазвенела болью, и звон этот слился воедино с воплем Чарли, который испытывал ужас перед временем. В картины его прошлой, навсегда потерянной жизни вплетались осколки неизведанного в виде озверелых мальчиков, клыкастых теней, отвратительнейших мертвых птиц, которыми были усеяны черные воды этого самого океана, отравленного трупным ядом лоскутков его бытия и все тех же птиц. Он с маниакальной быстротой вновь проживал то, что было когда-то давно, но ни одной секунды прошлого не было потеряно в забвении лет. Чарли отмахивался от стай назойливых брызг страшных событий, размахивая руками и пронзительно крича, извиваясь, пробиваясь к свету жизни, давно потерявшей смысл, но все равно желанной своей привычностью. - Прекратите это, - выдохнула Мария, в ужасе разглядывая происходящее. – Освальд! Чарли метался по постели в своем страшном забытьи, задыхаясь криками вновь переживаемых страданий, внушаемых Освальдом. - Освальд! – громче воскликнула девушка, заглянув в лицо мужчине, который носился по волнам забвения рядом с Чарли и внушал ему пережитые страдания. – Это неправильно! - Он не слышит, - пробормотала София, выступая из тьмы небытия; ее густые темные волосы на плечах лежали блестящей волной, огромные зеленые глаза светились холодом и пониманием. – Ты осведомлена в необходимости этого шага. - Освальд, разбуди его! – истошно завопила Мария, пуская в ход свою магию защиты и разрушения чар, куда более сильных, чем ее навыки, однако не столь сильных в своей уверенности, не обращая внимания на благоразумие слов женщины. - Мария, ты можешь навлечь на себя гнев старейшин, а Герберт прислушивается к их словам. Они и так недовольны твоей выходкой, твоим своеволием... - Какой выходкой? – воскликнула девушка, покрываясь огнем магии, огнем своего разрушительного гнева. – Я спасла ему жизнь, которая нужна Нам! - Ты спасла его жизнь, так как она имеет вес, в первую очередь, для тебя, а не для Нас. - И для Нас тоже! – не унималась девушка. – Посмотри, как он силен! Он не сдается! Он борется! Он будет посвящен... - Ты не старейшина, Мари, ты не можешь решить быстрее них, годиться ли он или нет, - пробормотал Освальд, очнувшись от своего транса: по его лицу текли серебристые капли ушедшей силы, дыхание тяжело и продавлено вырывалось сквозь сиплые легкие. – И ты не смогла бы мне помешать. - Смогла бы! – выдохнула девушка, бросившись к кровати, где медленно просыпался Чарли, все еще постанывая от ужаса; она схватила полотенце и начала вытирать мокрый лоб мужчины. – Я не так уж слаба, как вы все думаете. - Куда делось твое благоразумие и твой покой? – выдохнул Освальд, переглянувшись с Софией. – Доиграешься, Мария. Подумай хотя бы о Лорене. Он принадлежит Нашему миру, но его придадут забвению, едва ты опозоришь себя изменой. - Что это было? – прохрипел измученный Чарли, слабо отмахиваясь от заботливых и напряженных попыток девушки вытереть его лицо полотенцем, которое, как ему казалось, неприятно царапало ему лицо. – Посвящение? - Испытание, подготовка, - холодно ответил Освальд. – Мы смотрим, на что ты способен. На что способны силы твоей души. Теперь осталось услышать приговор старейшин. Тебе пока трудно осознать полезность и необходимость всех этих вновь пережитых мук, когда-нибудь ты поймешь. Ибо у тебя нет выбора, нет прошлой жизни. Как нет и того жалкого существования, которое ты влачил несколько лет, пытаясь найти хоть какой-то смысл своего бытия. - Чего вы хотите от меня? – измученно прошептал Чарли и увидел, как умоляюще посмотрела Мария на Освальда и незнакомую высокую женщину лет сорока; ослепительность красоты смыло время, но оттенки остались и продолжали успокаивать и радовать. - Да, Мария, ты права, он узнает об этом позже, - пробормотал Освальд.- Ему нужен покой, как и мне. Он тяжело поднялся. - Мария, пригляди за ним. - Нет, - отрезал Чарли, твердо посмотрев на девушку, которая уже всем своим существом кинулась на стражу его покоя. – Я хочу остаться один. Хотя бы на час. Я могу получить час одиночества? - Без проблем. С радостью превеликой! Тенью прошелестели чужие ему люди и плотно закрыли за собой дверь. Чарли тем временем схватился за голову, уперся локтями о согнутые колени и беззвучно, искажая бледное лицо судорогами, зарыдал. «Я ненавижу вас, я ненавижу вас!..» - в истерике повторял он, раскачиваясь из стороны в сторону, ибо там, на волнах всех прожитых горестей и ужасов, самым страшным кошмаром было видение живой и смеющейся Энн, лежащей на изумрудах росистой травы; играющей на фортепьяно в полумраке дрожащих свечей и прикрывающей свою наготу музыкой и пахнущей ими простыней; целующей его руки. Смерть, ее кровь, похороны и годы безуспешных побегов от своих мучений, мыслей, воспоминания, от своего давно погибшего вместе с Энн двойника...

Герберт молча сидел, вперив немигающий взгляд в пустоту. Руки прямо и свободно лежали на столе ладонями вниз. Этот стол, вытесанный руками десятка рабов из окаменевшего цельного ствола бербера никто не помнит уже сколько лет назад, имел неизведанное свойство придавать силы разуму. Его настойчивая прохлада проникала под кожу ладоней, заставляя дрожать кончики пальцев, после чего поднималась по нервным окончаниям и давала как бы новую жизнь каждой нервной клетке. Отчего-то сейчас это мало помогало. Герберт думал. Почему-то случилось именно так, как случилось. Кто-то или что-то помешало проведению стандартной процедуры. Намеренно? Случайно? В случайности он давно не верил, а намеренности в данном случае - боялся. Боялся сильно. Намеренность будет означать откровенный вызов. Откровенное развязывание войны. А из подобной откровенности следует только одно - стопроцентная убежденность в безнаказанности. Вот это-то Герберта и пугало. Это было уже не первое нарушение Мирного договора. Почему молчит Совет старейшин? Да, Герберт прислушивался к Совету. Старейшины знали многое, их мудрость простиралась на все миры, она пронизывала их невзирая на время и пространство. И была вечной, как и сами Старейшины. Вечной? Иначе никто и не думал. А ведь риск был на самом деле, и немалый. Герберт знал о нем и намеренно пошел на него. Но риск был несколько иного плана. Людей из Мира Солнца посвящали редко. Тому были причины: жители этого мира были малоконтролируемы эмоционально. Он бы даже сказал - слабо самоконтролируемы. Но зато - исключительно сильны духом и волей. Это и было причиной того, что Герберт пошел на такой риск. Такие люди сложно достаются, но очень полезны. Почему интересно их мир назывался по имени звезды, согревающей его и освещающей его просторы неприятным для глаз желтым светом? Ведь и другие миры имели свои солнца. Но нигде не было такого культа. Герберт сидел так и философствовал довольно долго. В очередной раз его взгляд пробежал по перспективе длинной арочной колоннады из серо-коричневого камня и вернулся назад. Вернулся как раз вовремя - в проеме ближайшей арки появился старик с крючковатым посохом, в долгополом бесформенном балахоне, подпоясанном толстым шнурком грубой выделки. - Верю, ты уже заждался меня, Герберт. - не спрашивая, а как бы утверждая прошептал старик. - Да, Эрхон. Преклоняю правое плечо перед мудростью и вечностью твоей и всех Стрейшин. - привстал и поклонился Герберт. - Ты не очень вежлив, Герберт. Мы ждали тебя на Совете. - с легкой укоризной прошелестел Старейшина. Герберт склонил голову, соглашаясь. Он ждал. Решение Совета не имело никакой силы и не могло заставить Герберта действовать определенным образом. Однако не иметь в виду вообще рекомендации Совета считалось дурным тоном, и многие могли отвернуться от проигнорировавшего слова кого-либо из Старейшин. Герберт был умным и опытным Смотрителем. И прислушивался к Совету всегда. Кроме того, и скорее даже в первую очередь, он искренне считал тщательно продуманные слова Старейшин истиной в первой инстанции. Поэтому Герберт терпеливо ждал. Эрхон же сидел, прикрыв веки и подбирал слова, которые хотел донести Смотрителю. - Ты рисковал. И рисковал намеренно. - медленно начал Эрхон. Слова давались ему без труда, однако он говорил тихо, четко и размеренно. Поэтому казалось, что слова плывут медленным потоком равнинной реки, и выудить из них необходимое не составляло труда для понимающего и принимающего их. Руки Старейшины отдыхали на подлокотниках предусмотрительно предложенного Гербертом кресла. Стоящий рядом слуга с трепетом держал посох. - Ты рисковал. - повторил Эрхон. - Зная, что можешь совершить ошибку и выпустить ситуацию из-под контроля, ты рискнул. Магия Дома помогла тебе, но с вершины уже покатился маленький камешек, который неминуемо столкнет лавину. Не боишься быть погребенным под ее тяжестью? - Боюсь. - честно признался Герберт. Отрицать очевидное было бессмысленно. - Боишься... - вздохнул Эрхон. - Правильно. И правильно, что ты не появился на Совете. Мне сейчас будет проще объяснить тебе все. Радуюсь твоей предусмотрительности. Герберт снова почтительно склонил голову, принимая редкий комплимент. Эрхон взял еще одну паузу. Герберт был терпелив и тоже молчал, не мигая глядя на Старейшину. Как ни было это странным, почти никогда Герберт не мог заранее знать ни одного слова, которое хотел ему сказать любой из Старейшин. Так и сейчас он терпеливо ждал. Угадывать не любил. Он узнает все, когда это будет необходимо. - Ты очень давно смотришь Мир Солнца. Твоими стараниями из него прошли посвящение многие сильные духом. Но также ты знаешь, что почти никто из них до конца так и не оторвался от своего мира. Частичка их духа всегда находится там. И пусть в мечтах, но каждый из них мечтает вернуться. Но вернуться уже не может, по-крайней мере таким, каким был до посвящения. Это плохо, но Смотрители всегда закрывали на это глаза. Ты знаешь это, и рискнул. Чувствуешь ли ты силу в нем такую, как в остальных? - Да, он силен духом как никто еще из этого мира. - уверенно не задумываясь ответил Герберт. На самом деле он не был так уж уверен, Приглашенный не прошел еще всех испытаний, которым должен был подвергнут. Но камень уже катился с горы, и отступать было поздно. Да и не отступал Герберт никогда. Никогда. - Узнаю тебя, Герберт. Ты всегда во всем уверен. Ты по-иному не можешь и не делаешь. На Совете было сказано много слов о Приглашенном. Много нелестных слов. И много слов в защиту твою и твоих людей. Нам было непросто сказать то, что я сейчас должен буду сказать тебе, Герберт. Эрхон медленно стянул с седой головы колпак балахона, до этого прикрывавший ее почти до невозможности всмотреться во взгляд. Он, не моргая, изучал лицо Смотрителя. Лицо Герберта не меняло выражения лица. Его волнение выдали руки - они сами собой заскользили по поверхности стола и застыли, плотно прижавшись ладонями к столешнице. Старейшина заметил эту слабость, но не показал. Два встретившиеся взгляда нарушили спокойствие равнинного течения реки слов, образовав в нем затягивающий все и вся водоворот. И затягивал он именно Смотрителя. Герберт приготовился бороться. Но как? И с кем предстоит бороться? - Совет решил поддержать твое решение. И в силу своих скромных возможностей помочь. Пот на руках Герберта стал ледяным. Он не мог оторвать ладони от стола, они словно примерзли к дающей разум окаменевшей древесине бербера. Образовавшийся водоворот не затягивал Смотрителя, он раскручивал его, чтобы однажды - очень, о! очень скоро! - выбросить на берег. Но на какой берег? Этого не дано было знать никому, даже Эрхону. Старик не стал вдаваться в подробности обсуждения на Совете. Да это и не так важно было Герберту - было бы важно, он почтил бы своим присутствием Совет. - Но помни, Герберт. - сказал, тяжело поднимаясь, Эрхон. - Камнепад, вольно или невольно вызванный тобой, уже превращается в лавину. Действуй, но быстро. Нам всем важен этот Приглашенный. Но прошу тебя, постарайся отойти в сторону, когда лавина достигнет подножия. Но, боюсь, ты не будешь этого делать. Старейшина принял из рук согнувшегося в низком поклоне слуги свой посох, накинул колпак и, не оборачиваясь, медленно, пошел прочь. Все слова были сказаны. Слова были тяжелы. Слова были, образно говоря, труднопроизносимы, и Эрхон смертельно устал. Однако первый этап борьбы, долгой и тяжелой борьбы был выигран. Внезапно, за миг до своего исчезновения среди колонн, Старейшина остановился и произнес провожающему его взглядом Герберту: - Пойми, Смотритель, твоя жизнь обойдется нам гораздо дороже, чем жизнь даже самого сильного Посвященного. Прошу тебя, не пытайся сам остановить камни. Это будет очень непросто. Это будет СМЕРТЕЛЬНО тяжело. - слова были произнесены устало и тихо. Герберт застыл. Он видел лишь узкий овал света, в котором стоял Эрхон. И лишь едва видимое из-под колпака лицо старика с остановившимся на выщербленном сером камне колонны взглядом. И взгляд Старейшины, который сейчас было дано увидеть только ему, Герберту. Во взгляде была смешана усталость и бессилие. Бессилие? Почему бессилие? Так странно видеть это во взгляде Старейшины... - Я не буду останавливать камни. - твердо проговорил Герберт. - Я направлю их в другую сторону. Или рассею по склону. - В любом случае тебе придется встать на их пути. - Не мне. Вновь Посвященному. - последнюю фразу Герберт уже говорил в пустоту перспективы галереи. Эрхон ушел. Фраза вернулась эхом, короткий миг побродив по галерее. "...Священному... священному... священному..." - отвечало эхо. Смотритель усмехнулся про себя. Он уже знал, что делать и как повернуть лавину камней, которые уже наверняка подбирались к нему. Руки с легкостью оторвались от стола, на котором остались только две быстро исчезающие тени примерзших некоторое время назад ладоней...

Мелкие брызги, попавшие Чарли на лицо, заставили его открыть глаза и тотчас зажмурить их, защищая от палящего солнца. Он полулежал в кресле на палубе корабля. Чарли отодвинул кресло в тень, но вставать не спешил. За короткое время он побывал во множестве ситуаций, пережил столько моментов, что уже ничему сильно не удивлялся. Да и обнаружил он себя не в такой уж плохой обстановке, по сравнению с теми, где ему довелось побывать. Прежде всего, надо было кое- как определиться. Он на корабле, или на большом катере. Куда идет корабль было не известно. Но есть кресло, солнце, чудесная погода. Никаких джунглей, никакого оружия в руках, ставшее ему ненавистным после всего. Хотя Чарли и не удивился, если бы из-за угла вылетела шайка головорезов, вооруженных с ног до головы. -К рукопашной приготовиться, что ли,-уже подумал Чарли,- но понял, что не будет этого. Не надо будет кого-то убивать, спасаться самому. По крайней мере, в данный момент. -Если это была только прелюдия, то что мне приготовили в качестве десерта для посвящения,-промелькнуло у него в голове. – Стоп, все, что было до этого, повторяло его жизнь. Все моменты уже действительно были. Утрированные, оголенные, пронзающие душу насквозь-но были. -Если это продолжение игры «Моя жизнь», то надо вспомнить –когда он плыл на теплоходе,- рассудил Чарли и стал думать. Он несколько раз плавал на теплоходах, и сиживал в кресле на палубе, думая о своем и иногда (непроизвольно) бросал взгляды на хорошеньких девиц, думая кого-бы «подцепить». Но это было, когда он отдыхал один. Было до знакомства с Энн. Сейчас вокруг не было никого. Чарли сидел уже минут 20 и не видел ни одного живого существа. Он решил встать и осмотреться. Он не нашел сходной, уже бывшей ситуации и плюнув на все, направился вдоль палубы. Нет, это был не катер. Это был натуральный океанский лайнер. Это можно было понять сразу, подняв и опустив голову. Имелись, как минимум, две нижние палубы и три верхних. Все блестело, было вычищенным и надраенным. Но-пустота. Ни одного живого человека. Чарли обошел уже половину теплохода, еле волочил ноги и понял, что во второй половине он тоже никого не найдет. В капитанской рубке было пусто, возле штурвала никто не стоял, но в то же время было впечатление, что корабль идет уверенным курсом, а не болтается в море, как клизма в ванной. Вместе с тем, Чарли не нашел радио-рубки и не увидел ни одного прибора в капитанской. Большинство дверей было закрыто, но к своему удовольствию Чарли обнаружил кают-компанию с баром и роялем. -Ох, как это сейчас к стати!-подумал Чарли, наливая себе больше, чем полстакана «Джонни Уокера». Алкоголь заструился по организму и только тут Чарли понял насколько он устал. Физически это не очень ощущалось, рана, повторно полученная через 10 лет не болела, но Чарли чувствовал себя полностью ли- шенным сил. Из него, как будто высосали всю энергию. Чарли закусил соленными орешками, кусочком шоколада (а в баре и не было больше ничего съестного) и налил себе еще столько же. Через некоторое время события, произошедшие в последнее время потеряли свои острые очертания и покрылись легкой дымкой. Оправдывая себя тем, что он заслужил расслабление, Чарли выпил еще грамм 100 и понял, что надо немедленно лечь спать. Желательно в кровать. Но где ее найти? -Ну, уж каютой можно было меня обеспечить,-бормотал Чарли,ощущая слабую качку. Причем качало не теплоход, а его самого. В другое время Чарли только разгонялся такой дозой, но сейчас его хорошо ударило и по ногам, и по другим частям тела. Когда он уже собирался улечься на палубе, то увидел дверь с золотистой табличкой «ЧАРЛИ». Открыв ее, Чарли увидел прекрасную каюту, а самое главное-широкую кровать с белоснежным постельным бельем. -Прошу прощения,-неизвестно кому пробормотал Чарли и свалился, не раздеваясь на все это великолепие. ************** Утром, как не странно, он проснулся со свежей головой, отдохнувшим и набравшимся сил. Только теперь он оглядел каюту. Все было новенькое. Это ощущалось даже по запахам. Большой телевизор, который, кстати оказался только экраном DVD. Богатая коллекция фильмов, мощная стерео-система, со вкусом подобранная музыка, шкаф с книгами в тисненных обложках, стол, стулья, кресла, шкаф для одежды, ванная. Ни телефона, никаких либо бумаг не было. Чарли вытащил свой мобильник, хотя был уверен на все сто. Так и вышло. Никакой связи не было. Тут взгляд Чарли упал на маленький столик на колесах, прикрытый белой салфеткой. Снявши салфетку, он увидел бутерброды с ветчиной, сыр, молоко, апельсиновый сок, салат из креветок и чай. -Пока что все идет неплохо,-заметил Чарли и решил не парить себе мозги, а позавтракать. Что он и сделал. После завтрака он снова походил по кораблю и никого не встретил. Во все четыре стороны простиралась водная гладь. Был полный штиль. Теплоход уверенно продолжал свой путь. Чарли опять зашел в кают-компанию, хлебнул пивка и подошел к инструменту. Это был не «Стейнвей», но вполне пличный «Фостер». Но играть Чарли не хотелось. Он только пробежал по клавишам, отметив, что звук хороший, и инструмент настроен и закрыл крышку. Он все время ждал, что кто-то должен появиться. Но никого не было. Чарли взял несколько бутылок пива и пошел к себе в каюту. Там он посмотрел фильм, во время которого его сморил сон. Когда Чарли проснулся, то увидел тот же столик и прекрасный обед на нем. Думать не хотелось. Так прошло несколько дней. Чарли читал, слушал музыку, смотрел фильмы, потягивая пиво или, что покрепче. -Но кто-то же приносит мне еду,-недоумевал Чарли. Один раз, после ужина он захотел посидеть хоть до утра, только чтобы увидеть кого-то. Он даже выпил две чашки крепкого кофе, который не употреблял и пил только чай. Несмотря на это, он незаметно для себя провалился в сон, а когда проснулся, то увидел, что столик с завтраком уже накрыт. -Так и крышей можно поехать, да еще быстрей, чем в джунглях,-сделал вывод Чарли.-Там хоть что-то понять можно было, да и люди были вокруг. Он уже забыл, что немалое колличество раз вокруг него находились люди, чьим вдохновенным желанием было только одно. Побыстрее отправить его на тот свет. Чарли полез в карман за сигаретами и нащупал какой-то небольшой целофанновый пакетик. Он попал за подкладку кармана и теперь выпал наружу. Чарли развернул его. Тут и думать было нечего. В пакетике находилась «травка» . Немного, сигареты на две. Тут Чарли вспомнил, что его угостил один из друзей-музыкантов, он собирался отложить для благоприятного случая, но тут события закрутились так, что стало не до травы. Недолго раздумывая, Чарли сделал самокрутку и выкурил между глотками пива. После этого он долго смотрел на море. Впрочем, кто его знает, может это был и океан. -Хорошо, что не Северно-Ледовитый,-пронеслось в расслабленном мозгу Чарли,-а то моржи, тюлени, айсберги, льдины. Ну их на фиг. Еще старина Крис говорил.... Тут Чарли взгрустнул. Зачем он повел с собой старого друга. Тем более, что у него был билет с другим адресом. Адресом Чарли. Он машинально начал сворачивать последнюю самокрутку. Сколько было посиделок с Крисом. Сколько выкурено, выпито. Чарли плеснул себе виски, выкурил оставшееся, но к удивлению спать его не клонило. Наооборот, появилась какая-то бодрость, какое-то стремление. Приближалось время обеда. Вернее, не самого обеда, а истомы, после которой он отключался, а потом обедал. Сейчас ее не было. Видать трава сыграла какую-то роль в организме. Пусть побочную, но нужную в данный момент. Чарли лег в постель и прикрыл глаза. Через минут 15 послышались шаги на палубе. Чарли весь превратился в пружину. Дверь открылась. Въехал столик, а за ним... -Крис!-воскликнул Чарли. *****************

- Крис? – громко воскликнул Чарли. – Откуда ты здесь? Боже! Я думал, ты мертв! Крис! Он бросился было к нему с сияющей облегченной улыбкой, но когда Кристофер взглянул на него, резко остановился, будто наткнувшись на невидимый барьер, сотканный из сплошного холода, безразличия и ледяного утреннего тумана: ни единой тени, ни единой вспышки не дрогнуло в уголках и морщинах этого лица. Кристофер вел себя так, будто не был знаком с Чарли и Чарли был ему совершенно безразличен. - Крис, что они сделали с тобой? – прошептал Чарли. Вопрос повис в безответной дымке вспыхнувшего отчаяния, разочарования и гнева. - Благодарю, Кристофер, можете идти, - послышался рядом низкий женский голос, и Кристофер исчез. Соткавшись из серебристых лучей бессолнечного света, появилась София, спокойно глядя на Чарли и снисходительно улыбаясь. Ее благородная царственная красота поразила его и приласкала его ярость. - София! – без особого энтузиазма воскликнул он, ибо она была одной из тех, благодаря которым он и оказался во всей этой бессмысленной неразберихе. – Объясни мне, что вообще происходит? - Происходит то, что должно произойти, - отозвалась она, мелодично прошелестев длинным шелковым платьем изумрудного цвета, усевшись напротив него и разлив по маленьким узорчатым чашечкам кофе. – Ты плывешь на посвящение. Герберт и Совет еще раз посмотрят на тебя, и ты будешь среди нас. - А что если я не хочу этого? - Мне казалось, разговора с Освальдом на эту тему, тебе хватило, разве нет? – совсем тихо прошептала она, жестом указав ему на угощение. – Чарли, ты не введешь меня в заблуждение. Не притворяйся, что ты цепляешься за ту жизнь, которую ты сейчас покидаешь. Она нравится тебе не больше, чем переспелые апельсины, - едва эти фрукты были упомянуты, Чарли почувствовал их аромат, аромат Марии... легкий, сильный и освежающий. - Ты потерял цель, ты сам не раз думал об этом. И мы даем тебе другой шанс в другом мире. Чарли внимательно посмотрел на нее, удивляясь тому, что слишком быстро их знакомство покрылось оттенком фамильярность. Ведь они даже практически не знакомы. - Что я буду там делать? – пробормотал Чарли, чувствуя, что общество этой женщины начинает доставлять ему известное удовольствие. – Что будет на посвящении? - Герберт объяснит тебе. Для всех оно разное, - и София мягким движением, преисполненным волшебства женственности и изящества, поднесла крошечную чашечку к губам, на которые ему хотелось смотреть не отрываясь. - И ты была посвящена? - Была. Но так давно, что люди мира, из которого ты прибыл, столько не живут. Мне было 12. Пятьдесят лет назад. Чарли почувствовал, как горячий кофе попал ему не в то горло и закашлялся. Подавив оскорбительное мальчишеское: «Неплохо сохранилась», он вопросительно уставился на нее. - Ты прав, - усмехнулась она, и усмешка эта была полна холода и презрения. – Но время там столь милосердно, как и Герберт. Они даровали мне молодость. «Не любовники ли вы, случайно?» - внезапно вспыхнув злостью, подумал Чарли, заподозрив, что София может читать мысли людей. Но ему было все равно. - Значит, и я буду жить долго после посвящения? – спросил Чарли, прочистив горло, дабы голос его не звучал издевательски. - Столько, сколько заслуг будет на твоем счету. - Что вы сделали с Крисом? - После нападения память его вместе с рассудком помутились, как не старалась дорогая Мари предотвратить это. Даже ее целительских талантов не хватило, чтобы удержать их от шока подобной силы. Ему нужно время. Герберт милосерден и разрешил ему сопровождать тебя. Хотя Герберт никогда не проявляет своего милосердия, если знает, что оно обернется ему пустым местом. - А где все? Где Мария, Лори, Освальд? - Они уже у Герберта. Ждут тебя. - Почему меня сопровождаешь ты, а не они? - Таков приказ Герберта. К тому же, они уже достаточно натерпелись от тебя, особенно Мари. Это одна из причин ее отсутствия. - А что с ней могут сделать? - За вольность ее могут четвертовать. Но это в крайнем случае. Если бы она перешла на сторону зла. Но война пока не началась, Герберт видит малышку насквозь и знает, что в ее светлой голове и золотой душе не было темных помыслов, а значит, сможет защитить ее от пустых и жестоких обвинений бездушных Старейшин. - Значит, я сильно навредил ей, - с досадой произнес Чарли. - Но с уверенностью могу сказать, что и ты, и она об это не жалеете... Иначе ты был бы или мертв, или что еще хуже, в руках врагов, а она бы рвала на себе волосы от упущенных возможностей. Внезапно из неоткуда взялся серебристый голубь (Чарли ненавидел их за изгаженные карнизы окон его квартиры), сел на узкую ладонь Софии, они несколько мгновений смотрели друг другу в глаза, птица улетела, и женщина поднялась. - Ты уходишь? - У меня есть поручение от Герберта, - пробормотала она, не оборачиваясь. – Селин передала мне сообщение. И ты когда-нибудь научишься слышать этих чудесных птиц, если когда-нибудь уничтожишь силу своего презрения и недоверия и к ним, и к нашему миру. Когда София уже подошла к двери и была готова за ней исчезнуть, Чарли воскликнул: - А Мария и Лори тоже были посвящены лет пятьдесят назад? - Они еще слишком молоды и за их плечами еще слишком мало заслуг, чтобы продлевать их яркую молодость, - после короткого смешка ответила София и исчезла. * * * - Герберт! – выдохнула Мария, подбежала к нему, опустилась на одно колено, сжала протянутую ей могучую руку и поцеловала ее. – Приветствую тебя! Она вдыхала такой родной и приятный аромат его кожи, не смея поднять своей головы и увидеть в его черных глазах гнев, разочарование и холод. Она продолжала прижиматься к его ладони с закрытыми глазами, думая: «Если доверие его погибнет, я не смогу жить». - Мария, - услышала она его тихий низкий голос и почувствовала, как он поднимает к себе ее голову. – Ты будто боишься меня. - Я боюсь только разочаровать тебя, Герберт, - еле слышно пробормотала она и с нежностью и бесконечной покорностью стала разглядывать его большие черные глаза, его крупный прямой нос, его черные волосы, тронутые узором седины. Он был отцом ее силы, ее души, их создателем, и Мария была беспрекословно предана его доброте, его силе и чистоте его души. И Герберт в свою очередь любил ее как родную дочь, приютив и ее, и ее маленького брата, раскрыв им глаза на их внутреннюю силу, подарив им новую жизнь, новые цели. - Раньше надо было думать об этом, Мария, - холодно и неодобрительно процедил Алистер, Старейшина. Мария поспешно поднялась на ноги и поклоном засвидетельствовала ему свое почтение, однако, без кристально чистой искренности, как Герберту. Алистер, ненавидящий самоуверенность молодежи, еще не полностью раскрывшей своих возможностей, ответил на приветственный поклон Освальда и мельком взглянул на Лори, тотчас же юркнувшего за спину Освальда. Ибо мальчик боялся этого ворчливого и жестокосердного старичка. - Поздно раскаиваться в совершенных проступках, - продолжил он, прищурено разглядывая вспыхнувшее гневом лицо девушки. - Я защищала интересы своего мира, интересы Герберта и жизнь человека, - спокойно заявила Мария, нисколько не боясь значительности фигуры Алистера. – Смею предположить, что, дав молчаливое согласие на расправу над этим человеком, мне не было бы прощения. - После этих слов ты, дерзкая девчонка, все еще надеешься на снисхождение Старейшин? – фыркнул Алистер, сгорбившись и попытавшись придать своим светлым глазам эффект пронзительности с помощью магии. «Мне нет дела до снисхождения Старейшин, - подумала она, силой воли закрыв свои мысли от возможности быть прочитанными. – Главное, чтобы Герберт был мною доволен. А ваши с ним мнения расходятся настолько часто, что я почти уверена в снисхождении человека, которого я по-настоящему уважаю!» - Алистер, - спокойно и властно побормотал Герберт, взяв Мария за руку и повернувшись к нему боком, - они устали с дороги. Совет только завтра. Или Вы хотите устроить самосуд у меня под носом? - Герберт! – воскликнул он. – Нельзя потакать их прихотям и желаниям! Она еще ничего не смыслит ни в Силе, ни в дипломатии!.. - Алистер, - чуть громче повторил Герберт, и Старейшина, замолчав, поклонился и исчез, давясь от злости. - Не бойся, Мария, - прошептал он, слегка наклонив к ней свою голову и беря ее под руку. – Пока я уверен в твоей преданности и твоей любви к своему миру, ко мне, в доброте и чистоте твоей души; пока я жив, никто из них, этих самонадеянных и напыщенных стариков, не посмеет причинить горя ни тебе, ни Лорену. Но будь осторожна и благоразумна. Бывают проступки и преступления, которые не смогут быть оправданными даже моей привязанностью к тебе. - Я буду благоразумна, Герберт, - поклонившись, прошептала Мария и робко прижалась к его сильному плечу. - А теперь, моя красавица Мари, мой старый друг Освальд, отправимся в Дворцовый сад где вы развлечете меня повестью о том, что это за фрукт, наш новобранец Чарли?..

Чарли шел уверенно, сворачивал, срезал дворами, пока не вышел на вымощенную серым гладким камнем улицу. Город был удивительно пуст и состоял главным образом из разнообразных в своей красоте домиков, плотно прилегающих друг к другу. Город был больше похож на игрушку, но в натуральную величину. Или на архитектурный макет. Откуда он знал этот город? И почему чувствовал себя так уверенно в нем? Ах да, ну конечно же сон. Его, Чарли, сон, в который так хотелось возвращаться и возвращаться. Кроме него, в городе была тишина. В тишине утопали шаги Чарли, Чарли дышал тишиной, тишина провожала Чарли и следила за ним из-за каждого угла каждого дома. Этот город не должен быть тихим, подумал Чарли. Во сне город был другим. Во сне в городе жил шум вековых сосен и запах моря. В то же время Чарли обнаружил, что гнетущая его тишина стала растворяться в легком рокоте прибоя и аромате хвои. А дорога... нет, уже лесная тропа... тропа растворялась в прямых, как струна корабельных соснах. Теперь вроде бы все в порядке? Теперь это похоже на сон? Однако опять что-то мешало поверить в РЕАЛЬНОСТЬ сна. Какая-то подвластность окружающего мира, какое-то смутное ощущение игры... ...Чарли отчаянно замахал руками и с ужасом посмотрел вниз на катящиеся к воде камни и струящимся по только им ведомым руслам ручейкам песка. Он стоял на самом краю обрыва, уходящего круто вниз к морю. Песок перестал осыпаться, Чарли каким-то невероятным чудом не покатился кубарем вниз, силой вогнал в легкие необходимый воздух, посмотрел опять на ноги, чтобы убедиться, что они находятся на прочной поверхности... и обнаружил себя балансирующим на бушприте корабля над серой бездной моря. Воздух из легких опять куда-то делся, однако Чарли не упал, снова удержав равновесие, и с изумлением пронаблюдал, как из-под ног ушла последняя ненадежная опора, но почему-то вперед, она потянула за собой палубу, тем самым отгородив Чарли снизу от жаждущей его поглотить волны. Волна, разбившись о борт корабля, потеряла всякий интерес к Чарли и растворилась в опять принявшей естественный бирюзовый блеск глади океана. - Глаза показывают тебе то, что им приказывают видеть, а руки чувствуют то, что им приказывают чувствовать. Урок первый: доверяй только духу своему, ибо есть много сил, способных приказать глазам и рукам твоим, и лишь дух твой может сказать тебе правду. Чарли резко обернулся на голос, но вокруг никого не оказалось. "Доверяй духу своему..." - пронеслось где-то за пределами органов чувств Чарли. Так и не обнаружив источника голоса, он огляделся вокруг. Это был тот же корабль, на котором Чарли обнаружил себя после разговора с Освальдом. Но уже и не совсем тот. Корабль менялся. Появились паруса, которых ранее не было. Часть унылой металлической облицовки превратилась в потемневшее от времени и морской соли дерево. "Глаза показывают тебе только то, что им приказано видеть..." Кто сейчас приказывал глазам Чарли? На поиски ответа не хватило времени - Чарли как раз снова повернулся по курсу корабля и увидел, что теперь его глазам приказано видеть не имеющую границ ни сверху, ни справа, ни слева волну, с неистовым ревом падающую на судно... "Верь лишь духу своему..." - Чарли отчаянно твердил про себя урок, заставляя себя смотреть на стену темной воды впереди. Руки сами собой спокойно опустились вдоль тела. Глаза стали не нужны и закрылись, подбородок приподнялся навстречу волне. А потом руки сами, помимо воли Чарли, проделали движение ладонями вверх и навстречу уже готовой поглотить его стене, а потом резко разошлись в стороны. Заставив себя открыть глаза, Чарли увидел разрывающуюся перед собой буквально в полуметре стену ревущей воды, обтекающий его косяк неизвестных рыб, в нос ударила резкая вонь поднятых с глубины водорослей. "А-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а..." - Чарли услышал свой крик, перешедший в хрип задыхающегося от нехватки воздуха человека. Он упал на колени, совершенно обессилев, закашлялся, и скорее почувствовал, чем услышал опять тот же шелестящий голос: - Урок второй: твоя сила - это сила твоего духа. Дух наполянет силой тело. Тело без духа - ничто. С усилием подняв голову, Чарли опять не обнаружил источника голоса. Он медленно поднялся. На палубе сидел голубь. Чарли закрыл глаза, поднял правую руку, отвел ее назад раскрытой ладонью и резко бросил вперед. Море повиновалось ему. Волна, заревев, обрушилась через борт корабля прямо на птицу. Птица же магическим образом рассыпалась на брызги, брызги сверкнули, ослепив Чарли, и оставили вместо себя колоду карт, рассыпанную вокруг некоей комбинации. - Эта комбинация означает "Смерть". Урок третий: твоя слабость - в твоих слабостях. Не трать попусту свою силу, не потакай соблазнам. Вот что означают для тебя эти карты. Голос изменился. Голос был женским и до одури знакомым. Настолько знакомым, что поверить в это было невозможно и нестерпимо больно. Энн стояла на палубе босиком, со сложенными за спиной руками и пронзительно смотрела на него. "Глаза показывают тебе то, что..." Но отогнать наваждение Чарли не смог. Поэтому стоял, как вкопаный, и не знал, что делать. Однако, море взволновалось не на шутку. Корабль нырял и взмывал над волнами, потом опять падал вниз и снова поднимался. И вот вдруг Чарли почувствовал, что очередное падение затянулось, потом спиной ощутил приближение еще одного вала. Сейчас нас смоет, обреченно подумал Чарли. НАС. ВДВОЕМ. Что случилось дальше, Чарли понял не сразу и принял тоже через силу. Он, наплевав на все преподанные ему на этом корабле уроки, бросился к Энн - но разве мог он заслонить ее от стихии? - остановился в двух шагах и принял на себя всю мощь разъяренного моря... Волна прошла СКВОЗЬ него. Он стоял, широко расставив ноги, раскинув руки и кричал, обратя в небо перекошенное болью лицо, когда прошедший сквозь него поток разбил в который раз погибавшую на его глазах Энн в мельчайшую водяную пыль и унес теперь уже наверняка навсегда исчезнувшую в небытии его Энн к непонятно как выглянувшему в такую непогоду солнцу. - урок последний: жертвовать собой просто. Однако, пожертвовать собой можно только один раз, но сколькими судьбами, связанными с твоей, ты тем самым также жертвуешь? Сколько судеб ты изменишь, пожертвовав своей? Помни об этом. И подумай - сможешь ли ты, если необходимо, пожертвовать вместо себя кем-то, кто рядом с тобой?.. ...Сколько Чарли провел на коленях, закрыв глаза руками, он не помнил и не осознавал. Минуту? Мгновение? Несколько часов? Он оторвал ладони от заплаканных глаз и посмотрел вперед. Слезы мгновенно высохли. По курсу еще недосягаемо далеко, но явственно видный, раскинулся окаймленный сосновым бором город, спускающийся к морю. Белые, разнообразные в своей красоте, дома, разбежались по обрывистому песчаному берегу словно разбросанные ребенком кубики... Теперь глаза Чарли видели правду. И это вряд ли было сном или наваждением. Порыв ветра рванул невесть откуда взяшиеся на этом корабле паруса. Чарли бессильно оперся о борт, опустил голову вниз и облегченно выдохнул. Материал был пройден. Урок окончен. *** - Урок окончен. - Освальд, до этого момента все время молчавший и сидевший погруженным в себя, открыл глаза и заговорил. - И усвоен. Герберт, внимательно слушавший Марию, жестом остановил ее, обернулся всем телом к Освальду и несколько секунд смотрел на него, не понимая сказанного. Потом его глаза сузились до тончайших щелок, и, сквозь прищур, с улыбкой, он спросил: - Никто не помешал? - Нет. - ответил Освальд. - Это хорошо. - Герберт мгновение помолчал, потом, окончательно прикрыв глаза, откинулся на спинку удобного кресла. - Значит мы все-таки пока на шаг впереди. Даже на пару шагов. - Он очень сильный. - проговорил Освальд. - Он скоро будет здесь. И у него много вопросов. - Чарли получит ответы. Но сначала их будем задавать мы. А слушать его будут еще и Старейшины. Таков ритуал и отходить от него мы не можем ни на букву. Герберт помолчал. В принципе, рассказ о том, кто такой чарли, его уже интересовал мало, разве что как приятное времяпрепровождение. Теперь надо было постепено начинать действовать всерьез. - Полагаю, наш гость уже прибывает. Встречать его не надо, думаю, что уж дорогу он найдет. Теперь найдет. А мы его подождем. Здесь. Нет, неправильно - не МЫ: Я его подожду. Вы все можете идти. Дел у нас много. Все встали, и двинулись к выходу из сада. Герберт взглядом остановил Софию: - Маленькое уточнение: знает ли наш новый друг о том, почему именно он так уж нам нужен? - Вряд ли. Но за время его водного путешествия к нам многое изменилось. И он сам изменился. - Да, надеюсь, что он изменился... София ушла. Герберт вновь сел в кресло и, прикрыв глаза, задумался. Что он скажет пришельцу? Кого он увидит в нем? Как отчетливо сейчас Герберт осознал, насколько большую ставку он сделал на совсем не известного ему и, главное, абсолютно непредсказуемого человека. Какие слова говорить ему сейчас? И на какие вопросы готовить ответы? Герберт медленно выдохнул и, слегка прищурив глаза, принялся наблюдать за подходившим к пляжу парусником. *** Чарли стоял на палубе, заложив руки за спину, и спокойно наблюдал приближающийся пляж со стоящими на страже города соснами. Теперь он знал, кто именно смотрел его глазами и приказывал им видеть. И, кажется, он уже догадался, почему именно его выбрали эти люди. Осталось понять, для чего именно выбрали, и кто он теперь. И кто тот, другой Чарли, который, оказывается, жил вместе с ним. И какой он. И почему молчал до поры до времени, пока его не разбудили нелепым билетом на поезд... Сзади с хлопком опустились паруса. Корабль медленно с шорохом затормозил о песок береговой отмели. Чарли никто не встречал. Но, кажется, он знал, куда идти...

-Мил человек, выручи брата по разуму,-раздался скрипучий голос. Чарли оглянулся. Подле него стоял тип с испитым лицом, донельзя вытертыми джинсовыми шортами и грязной футболке. -Нашел брата,-пробормотал Чарли,-чего надо? Нет, определенно не так ожидал он встречу в таком знакомо-родном месте. -Угости пивком, душа горит. С утра ни капли не было во рту. Угостишь, богатым будешь, а хочешь погадаю? -На цыганку , ты не тянешь,-сказал Чарли,-вали отсюда. -Какая бессердечность. Жестокость, можно сказать,-заныл страждущий,-а я то думал, что ты добрый человек. -Добрый,-согласился Чарли,-до поры, до времени. «В ухо ему засветить что ли»?-пронеслась мысль. -Только без рукоприкладства, отвергаю насилие, отношусь к хроническим пацифистам,-зачастил незнакомец.- Я только подумал, что и тебе после долгой одинокой дороги неплохо посидеть в тихом месте и послушать брата по разуму, хотя и разной дорогой мы сюда добрались. -Ну что ты заладил,»брат по разуму», «брат по разуму»?-откуда ты знаешь про мой разум? В это время в голове у Чарли зазвучала музыка. Сначала он не понял откуда она взялась, и что это за музыка, но вдруг он понял, что это ЕГО музыка. Он ее написал незадолго до известных событий. -Только вот здесь, я бы сыграл так,-произнес пляжный скиталец и музыкальный отрывок зазвучал по иному. Лучше и сочнее. -Ты кто?-оторопел Чарли. -Во рту пересохло, трудно говорить,-лукаво ответил страждущий. Тут Чарли увидел, что они незаметно дошли до маленького бара. -Ну, что ж, зайдем,-предложил Чарли, даже не зная, есть ли у него деньги и какие здесь в ходу. -А тут любые берут,-с готовностью проговорил спутник, из чего Чарли убедился, что тот читает его мысли. -Обучен, обучен,-снова зачастил незнакомец.,-давно, не в Гарварде, где уж нам, но учили. -Зовут как?-спросил Чарли. -Клаусом кличут,-ответил странный человек. -Немец, что ли?-спросил Чарли? -Ох, уж вы, да какая разница немец, турок, еврей, цыган, китаец, малаец... Человек я. -Да мне по фиг, кто ты. Но то, что человек, уже неплохо. А послушай, Клаус, где я нахожусь? -Заказывай,-промолвил Клаус.- Мне сразу две. Сильно пить хочу. -Наглый ты, однако,- сделал вывод Чарли, но заказал четыре кружки пива. И деньги нашлись в кармане. И немало. -Притомился в дороге?-осведомился Клаус после того, как осушил пол-кружки.-Не отвечай. Вижу. Вижу также, что тебя смущает мой наряд. А так лучше? Исчез небритый, грязный алкаш. На его месте сидел тот же человек, но в отличном белом костюме, пахнувший дорогим парфюмом. Он вынул золотой портсигар, достал коричневую сигарету, прикурил от солонки и протянул пачку Чарли. На его пальцах сверкали перстни с явно не фальшивыми камнями. -Ловко,-восхитился Чарли.-Мне следовало догадаться, что ты один из них. -Давай лучше поговорим о тебе,- несколько надменно произнес Клаус. -Начинай,-согласился Чарли,-говори. Я о себе все знаю. -Это главное заблуждение. Ты о себе не знаешь ничего. Или почти ничего. Это тебе еще предстоит узнать. -Я не знаю о себе ничего? А кто знает? Может ты?!-разозлился Чарли. -Даже я знаю больше.-ответил Клаус.-Почему у тебя на руках кровь? Чарли машинально взглянул на руки, думая, что он где-то поцарапался, но крови не увидел. Клаус усмехнулся. -Я воевал,- сообразил Чарли,-на каждой войне проливается кровь. -Ты воевал и убивал за деньги. Ты оставил музыку и взял в руки оружие. -У меня были причины,-Чарли понял, что начинает оправдываться и это ему не по- нравилось. -Ты имеешь в виду Энн?-осведомился Клаус,-так что, каждый, кого оставила женщина, должен идти и убивать? -Она не просто оставила меня!-вскричал Чарли. Она покончила с собой! -Да. Но она была дурой. -Ах, ты сучонок!-Чарли попытался ударить Клауса, но рука не послушалась его. Неведомая сила держала ее на месте. Чарли не мог пошевелиться. -Слушай,-произнес незнакомец. Она не могла смириться с тем, как ты играешь. По сравнению с твоей игрой, ее музицирование было просто бренчанием. Она не могла смириться с тем, что всю жизнь она может только переворачивать тебе ноты. Да и этого не требовалось, ибо ты предпочитал играть без нот. Она не могла понять откуда берутся эти звуки, которые ты извлекал. Ты об этом никогда не думал? -Из-за этого уходить из жизни,-прошептал ошеломленный Чарли.-Но это же... -Глупость! Дурость.-закончил за него Клаус,-Надеюсь, теперь ты согласен со мной? -Я ее любил и люблю, только и смог произнести Чарли. -Никто не собирается отнимать у тебя это чувство. А выбор пал на тебя, потому что ни в одном человеке мы не видели такой внутренней борьбы добра со злом. Тебе решили помочь. Потом ты поможешь нам. -Ты главный у них?-Чарли был полностью опустошен. -Да что Вы-с? Мы люди маленькие. Я просто порученец. Давай еще по кружечке, братуха. Чарли увидел, что напротив него сидит тот же пляжный оборванец, который встретил его на берегу. Еще он понял, что зовут того не Клаус, в лице которого стали проступать знакомые черты.

Герберт настолько глубоко ушел в себя, что не сразу осознал, что остался один. Один на один с собой и с собственными мыслями. Он не зря как бы вскользь спросил Освальда, не помешал ли кто путешествию Чарли на корабле. Помешать посвящению или обернуть его в свою сторону - что в данном случае, с таким сильным Приглашенным, еще страшнее - можно было в любой момент. Что наверняка и происходило сейчас или должно произойти вскоре. Поэтому Герберт слегка стал нервничать, почему это Чарли так долго идет с корабля. Корабль стоял, уткнувшись в пляжный песок, раскачивался на прибое, вокруг него происходила суета, обычная для подобных случаев. Корабль скоро должен уйти в неизвестно даже насколько долгое и опасное путешествие. Даже Герберт мало сможет влиять на то, что будет происходить с кораблем и его обитателем(или обитателями?) во время путешествия. Всякое Посвящение всегда есть таинство не только для посвящяемого, но и в большой степени для посвящавших. Поэтому Герберт и хотел поговорить с Чарли прежде чем тот выйдет из Зала Старейшин через Дверь Посвящений. По некоторым ощущениям в разговоре Герберт мог немного представить какое будет Таинство. Может быть даже предупредить. Если не вмешается кто-нибудь из Старейшин или тех, кто с превеликим удовольствием сделал бы Чарли своим адептом. А вмешаться могли и те, и другие. Первые могут не поверить в силу Чарли. А его сила была его чуть ли не единственным преимуществом. Все остальное - эмоции, человеколюбие, практически неисстребимая связь с бурным прошлым - стояло на противоположной чаше весов. Но, на опытный взгляд Смотрителя, сила была настолько неимоверно велика, что уверенно перевешивала. Как-то надо было показать это Старейшинам. Что касается вторых, тут все было сложнее. Воздействовать напрямую они не могли. Только исподтишка, появляясь в процессе, заставляя ошибаться, вынуждая искать более сложные пути и принимать смертельно опасные решения. И самое опасное во всем этом - ни Герберт, ни кто-либо иной не знал, где, когда и как проявится это влияние. И предупредить Чарли никто не смог бы. И не сможет. *** Склон был действительно высок и крут. Едва восстановив дыхание пропитанным хвоей воздухом, Чарли широким уверенным шагом двигался по мягкой тропинке. Память паталась остановить его, вырывалась вперед, ставила подножки, Чарли спотыкался, но шел. Лицо псевдоКлауса застилало взор, Чарли отгонял его рукой, лицо вновь появлялось, с уже каким-то другим выражением, опять исчезало под зло моргнувшим веком, и вновь появлялось. Белый костюм или лохмотья опустившегося человека - это ширма. Главное - лицо. Лес остался далеко позади. Опять, как во сне, Чарли обступили тесно прижавшиеся друг к другу дома. Но тишины теперь не было. Многоголосье города обступило Чарли со всех сторон. Заполнило его уши, его голову, шибануло кисловатым запахом. Как он мог снова после этого кабака очутиться на пляже возле корабля? А когда он сошел на берег, то в город поднялся по гладкой, мощеной каким-то камнем, дорожке. И тип этот, оборванец, прицепился к нему именно на этой дорожке. Дорожка вела не туда? Не тот провожал? Где ошибка? Кто дал Чарли возможность начать все сначала? Вопросов было больше, чем ответов. Где добыть ответы, Чарли примерно предполагал, но правильные ли они будут - это тоже тот еще вопрос. Тем не менее, надо идти. Сейчас ему мешает только лицо. Но ничего, Чарли умел загнать память в самый дальний угол, заставить молчать, подчинить своей воле. Он так и делал. Но кто-то все время помогает его памяти и делает ее сильней воли хозяина. Чарли ускорил шаг. *** Герберт встал и медленно прошелся по саду, скрестив пальцы рук перед собой. Да, сад это лучшее место для встречи. Неформальность окружающей поляну зелени давала возможность поговорить спокойно, без желания запереться в себе и ощущений шока от сложившейся ситуации. По-крайней мере, так предполагал Смотритель. Чарли мог думать по-иному. И Герберт иступленно подбирал слова, боясь не успеть вовремя или просто промахнуться. Он прошелся еще раз, сел на краешек кресла, потом вскочил и всмотрелся в дорогу, ведущую из города. Дорога была пуста. Только лекгий ветер со стороны пляжа поднимал небольшие клубы пыли и уносил в сторону города. Солнце садилось в море, подходила пора ужина, но голода не чувствовалось. Герберт, не разцепляяя пальцы рук, смотрел себе под ноги и почти не дышал от напряжения. *** На площади стоял шум такой, что кружилась голова. Не успел Чарли выйти из тесного переулка в надежде на больший простор, как его обступили какие-то люди в просторных белых одеждах и наперебой стали предлагать что-то на непонятном языке. Чарли пошел быстрее, пытаясь взглянуть поверх голов, и вдруг неожиданно встретился взглядом с одним из продавцов. Человек с очень густой черной бородой молча застыл, потом быстро заговорил на своем языке, ни к кому конкретно не обращаясь. Но, по-видимому, все его поняли и опустив руки, медленно расступились. Чарли,озираясь, осторожно прошел сквозь стихийно образовавшийся строй, повернулся назад, сделал несколько шагов спиной вперед, снова повернулся к площади и увеличил шаг. Вся площадь расступалась перед ним, никто больше не посмел(не захотел? испугался?) предложить ему купить что-либо, никто даже не посмотрел ему в глаза. На противоположной стороне площади он увидел удивительно просторную улицу, с неуместно ровными здесь рядами домов. Туда он, секунду подумав, и направился. *** Кто-то неслышно появился за спиной. герберт резко обернулся и увидел молча стоявшего слугу в белой одежде до земли и коротким кинжалом на широком поясе. Видимо, что-то промелькнуло на миг в глазах Герберта такое, что заставило слугу резко опустить взгляд в землю. На миг, пока Смотритель не взял себя в руки. Взял себя в руки? Это про него? Никогда никто не мог сказать такое про Герберта. Да что сказать - подумать не мог. Всегда, всегда он владел собой абсолютно, всегда держал себя в руках. Сейчас все по-другому. Немного, но важно по-другому. - Ужин, Смотритель? - промолвил слуга, не поднимая взгляда. - Нет. Пока нет. Но будь готов принести все сейчас же. Я жду гостя. - отворачиваясь и стыдясь секундной слабости, ответил Герберт. - Да, смотритель. - слуга так же неслышно ушел. Ветер по-прежнему играл клубами пыли на дороге, идущей из города. Только пыль постепенно приобретала красный оттенок заката. *** Ветер тоже был против. Ветер бросал дорожный песок в глаза и путал волосы. Пыль оседала на вспотевшем лице, на пропитанной потом майке, заползала в ботинки. Чарли сбавил шал. Ветер дул из едва видимого впереди окончания улицы, запирая его. Но Чарли шел. Шел туда, куда его звало желание задать вопрос. Вопрос, который измучил его сознание. Сознания. Ветер отчаялся удержать путника, когда тот вышел из города. Перед ним простиралось поле, пересеченное удивительно ровной ипрямой дорогой, подавашей пыль для ветра. Ветер успокоился и замер. Все. Теперь осталось немного. *** Герберт даже не увидел, он почувствовал, что кто-то появился в саду снова. Но это был не слуга. Слуга не войдет теперь без приказа. И этот кто-то был среди яблонь сада. Стоял и молчал. Молчал не изучающе, как смотрят, определяя - противник или друг. Молчал ТРЕБОВАТЕЛЬНО. Смотритель повернулся на одной ноге к деревьям. *** - Так кто же я? - четко отделяя слова друг от друга, спросил Чарли. И за его спиной море, не выдержав связавшей двух людей паузы, проглотило солнце.

-Как самочувствие?-Герберт уклонился от прямого ответа. Он рассматривал человека, который стоял перед ним, хотя видел его не раз.-Не устал во время пути? -Я не мешки разгружал,-не очень приветливо ответил Чарли,-а вот от разных мыслей башка раскалы- вается. -Это хорошо,-усмехнулся Герберт.-Для этого и было задумано путешествие.-Да ты присядь. Угощай- ся. На столе стояло несколько кувшинов причудливой формы и вазы с фруктами. Некоторые из них бы- ли незнакомы Чарли. Он присел в кресло. Есть ему не хотелось. Герберт взял один из кувшинов и налил в бокал янтарный напиток. Чарли сделал глоток. Вкус был приятным. Напиток, явно был не алкогольный. Чувствуя сухость во рту, он осушил его до дна. -Ну как?- спросил Герберт. -Недурно,-сдержанно ответил Чарли. -Да уж получше, чем то пиво, которое ты хлестал. В этом я уверен. -Я пил разные напитки в своей жизни.-Чарли почувствовал некое раздражение.-И не всегда был так беден, как сейчас. А с вашей стороны несколько некрасиво постоянно попрекать меня моей жизнью. Я понимаю, что я не хрестоматийный пример, но это была моя жизнь. -Была!-Герберт сделал ударение на этом слове.-Да и не твоя была эта жизнь. У тебя было время убедиться в этом. Убивать за деньги, пить, травиться наркотиками! Это ты называешь жизнью? -Во первых, тех кого я убивал, с таким же успехом могли убить меня,-парировал Чарли. И не думаю, что это были хорошие люди. Что же касается остального... -Я все знаю,-произнес Герберт и взглянул Чарли в глаза. В его взгляде Чарли ощутил сочувствие и даже что-то наподобие нежности. Но не нежности челове- ка к человеку. Таким взглядом смотрят на красивого, но грязного и бездомного щенка или котенка. -Может покончим со всем этим?-произнес он,-в конце концов в прошлой жизни у меня есть дела, обязательства перед ребятами из нашей группы. Сказавши это, Чарли ощутил, что слова его прозвучали нелепо. Даже смешно. Вообще, в голове появилась небывалая доселе ясность. Мысли упорядочились и это не было похоже на действие наркотика, который мог быть в напитке. -Я могу сию же минуту отправить тебя домой,-сказал Герберт.-Но скажи, ты и вправду хочешь этого? Хочешь вернуться в свой жалкий, грязный мир? Он блефовал. У Чарли не было выбора. Старейшины не могли допустить, чтобы среди обыч- ных людей разгуливал хоть один, который прикоснулся к их миру. Чарли предстояло идти до конца. В противном случае ему грозило стирание памяти и выброс в икс-пространство. Как лич- ность, Чарли перестал бы существовать. В ту же секунду повеяло морем, соснами и еще одним незабываемым запахом. На миг перед взором Чарли промелькнула Мария. -А скажи... Скажите, это правда, что говорил мне тот чувак, которого я поил пивом?-Чарли осушил еще один бокал прохладного напитка. -Правда,-усмехнулся Герберт,-наши люди никогда не лгут. А меня можешь называть на «ты». Отвечу на твой первый вопрос-«кто ты». Пока ты передатчик. Связующее звено между нашим Миром и миром откуда мы тебя взяли. Почему тебя, ты уже знаешь. Потом, после посвящения ты станешь другим. И клянусь, что не пожалеешь об этом. Итак! Ты согласен идти до конца? Чарли закрыл глаза. Он снова уловил чудесные запахи. Ему даже показалось, что кто-то прикоснул- ся к его волосам. -Согласен!-твердо произнес Чарли. **********

"Он знал наверняка, что выбора никакого не было, - со смесью сочувствия и гордости подумал Герберт. - Но держится уверенно. Молодец." И, словно в ответ на эту ничего не решающую мысль, прозвучали слова Чарли: - Не можешь ты меня отправить обратно в мой мир. Так ведь? Я слишком многое узнал. У меня собственно, как я понимаю, теперь только два пути... - Один. - проговорил Смотритель еле слышно, рассматривая напиток в своем бокале на свет. - Что - один? - запнувшись, спросил Чарли. - Путь - у тебя теперь только один путь. Путь в Посвящение, - Герберт медленно перевел взгляд с содержимого своего бокала на Чарли. - А уж удастся ли тебе из него выбраться, и, главное, КЕМ тебе удастся оттуда выбраться - это вопрос. Но - здесь ты в любом случае прав - в свою жизнь ты уже не вернешься. Ты УЖЕ другой. Ты УЖЕ не сможешь жить ТАМ, но ЕЩЕ не можешь жить ЗДЕСЬ. Путь оттуда сюда ты уже начал, но его тебе еще предстоит закончить. Чарли молчал. Что-то подобное он и представлял. Но одно он принять никак не мог: - С твоей стороны некорректно называть мой мир грязным, жалким или любым другим способом оскорблять его. А тем самым и меня. Не надо так делать. Это как родитель - какой ни есть отец, а он отец. И оскорблять его не позволит ни один сын. Так и я сын своего мира. Пусть грязного, пусть жалкого - но я ребенок своей жизни и никакой другой. А ты уже не первый раз позволяешь себе это. Или это такой способ убеждения? - Нет. Извини. Чарли в ответ махнул головой. Он почувствовал себя почти освоившимся в новой обстановке, вслед за чувством некоторого комфорта пришло чувство голода, который Чарли и принялся утолять яствами со стола. Стараясь при этом более-менее выглядеть прилично. Герберт, чутко и с удовольствием отметив, что Чарли несколько адаптировался к ситуации, предпринял попытку ввести новичка в курс дел. Это представляло собой невероятную сложность, но все, что он мог рассказать Чарли перед Советом и Посвящением, он должен был рассказать сейчас. А Чарли должен был это усвоить. И на все про все у них оставалась ночь. Ну и конец этого чудесного вечера. *** ...Нет, не может этого быть! Чарли пытался поверить, не мог, потом убеждал себя, потом сам же опровергал свои новые убеждения. А Герберт говорил и говорил. Говорил невероятные вещи, говорил очевидные вещи, рассказывал такое, о чем Чарли мог бы и догадаться сам, если был бы повнимательнее к окружающему миру, который он теперь так любил, а не только к себе. Свет факелов, незаметно вынесенных слугой в сад, отражался в глазах Смотрителя, то казавшихся безумными, то порой источавших любовь ко всему вокруг, то ненавидящих, то неожиданно ничего не выражавших, когда невозможно представить глаза без выражения. Теплый треск факелов тонул и растворялся в прописных истинах... *** ...Сон? Спать нельзя! Некогда спать. Необходимо узнать многое. Многое уже знакомо, но еще больше надо понять на ходу, не дожидаясь подробностей, не дожидаясь объяснений, на которые - теперь уже ясно - не хватало этой ночи, незаметно перевалившей за экватор. Потом додумаем, потом спросим у самого себя, сердце, интуиция, что там еще - что-нибудь подскажет, как поступить, что считать правдой, а на что следует плюнуть, но истины, основы истин, зерно необходимой лжи надо впитать сейчас. Нет, спать нельзя... *** ...Глаза слипались, так хотелось заснуть вот так, прислонившись к теплому стволу яблони, вдыхая заснувший возле моря воздух, но нельзя, нет, надо понять, надо впитать, что говорит этот странный человек в белых бесформенных одеждах, человек, которого Чарли и знать-то не знал до сего момента, но ставший за последние несколько часов... часов?.. минут?.. лет?.. *** ...Завтра...пусть наступит завтра...и завтра я все узнаю...я не могу больше это слышать...почему я?..почему?..да, я знаю, почему... *** Что-то щекотнуло Чарли по лицу. Глаза открывать не хотелось, а сквозь веки чувствовался только луч солнца. Который, видимо, и щекотал Чарли лицо. Такого удовольствия от просыпания он давненько не чувствовал. Тем более, что открывшиеся глаза увидели синее небо, разукрашенное ветвями деревьев, поднявшимися шатром над лежащим прямо на траве Чарли. Да, Чарли лежал прямо на траве. И вспоминать, что он тут делает, абсолютно не хотелось. Однако, пришлось: где-то рядом некто зашуршал травой. Чарли резко поднялся и обернулся. В пяти метрах от него стоял, склонив голову, человек в длинном белом балахоне до земли. Одежду единственно украшал изящный кинжал, заткнутый за простой матерчатый пояс. В человеке Чарли узнал слугу Герберта. Идиллия пробуждения улетучивалась вместе с усиливавшимися порывами ветра со стороны пляжа. - Совет, господин. - тихо проговорил слуга, опустив голову. - Да, Старейшины скоро будут ждать. - услышал Чарли ровный, спокойный и очень непохожий на вчерашний голос Герберта. Слуга едва заметно поклонился и неслышно ушел. - Точнее, ждать они не будут. Они просто соберутся в положенный час. А мы в этот самый час должны стоять у дверей и трепетать. Так принято, и не нам ломать традиции. - Я готов. - Чарли, как ни странно, действительно был готов. Он не понимал, к чему был готов, но ощущал эту готовность каждой клеточкой тела и каждым самым потаенным уголком души. Готов. - Рад слышать. Сейчас у нас все же есть немного времени для завтрака. Из зала Совета ты уйдешь через Дверь Посвящения. И уйдешь один. При любом исходе. И обеда после Совета тебе уже никто не подаст. Герберт стоял, опустив руки, и, слегка приподняв подбородок, вдыхал ветер. А за его спиной слуга уже командовал столом.

Бухнуть или нет?-задумался Чарли, оглядев стол. Есть ему не хотелось. Он чувствовал себя, как пе- ред боем, когда до него оставались считанные минуты. Но там, по крайней мере, все было ясно. Надо было уберечься от пули, убить врага и не подвести товарищей. Здесь же, была неизвестность. -А почему они сказали, что потом уже никто ничего не подаст? Что заключалось в этих словах? То, что он должен будет накрывать на стол сам, или что-то другое? «Влип, очкарик», почему то пронеслось у него в голове. Почему очкарик? Он очков не носил, но эта фраза откуда то всплыла на поверхность. Потом он вспомнил, что эту фразу употребляли его родители, которых у него не стало несколько лет назад. Первой умерла мать, а потом и отец, который, как казалось Чарли, просто не знал как жить дальше, да и не хотел. Чарли был поздним ребенком. Братьев и сестер у него не было. Его внезапно охватила жалость к себе, чувство раскаяния перед родителями. Нет, это было не в первый раз, но сейчас, как никогда он ощутил вину перед близкими. Бурная молодость, нелады с законом, потом внезапное исчезновение (о том, что он записался в Иностранный легион, он не поставил никого в известность, только уже оттуда написал письмо родителям). Возможно, это ускорило смерть матери, хоть она уже была больна. О ее кончине Чарли узнал, будучи в госпитале, куда попал после ранения. Как же тогда была нужна его поддержка отцу... Чарли налил в фужер водки и одним махом опрокинул его. «Пусть думают, что хотят, я не боюсь предстоящего»-внушал он себе. Что они могут сделать? Убить? Нет, для этого было немало возможностей раньше. Жизнь... Чарли мог быть убитым в любом бою, он мог лишиться жизни в пьяной драке в малой Азии, когда Крис в последнюю секунду опередил удар ножом сзади, оглушив нападавшего ударом стула. Да и Энн... Однажды, когда Чарли играл ей одну из новых своих композиций, она схватила кухонный нож и попыталась вонзить его ему в горло. Только отличная реакция спасла Чарли. Он обезоружил ее, почти насильно дал выпить мощное снотворное и уложил в постель. Потом она ничего не помнила, и они решили, что это произошло из-за кокаина, который они тогда нюхнули. При помощи этого снотворного, который Энн получила по поддельному рецепту, она и ушла из жизни, для большей уверенности, оставив включенным газ. Чарли налил себе еще водки, выпил и закусил соленым огурцом. Вообще, как бы Чарли не был взволнован, он не мог не удивиться, тому, что было подано на завтрак. Варенная картошка, салат из селедки, соленные и свежие огурцы и помидоры, яичница-глазунья, черный хлеб, а из спиртных напитков только водка с надписью “ Stolichnaya”. И вспомнилось ему внезапно: «Самый лучший крепкий напиток, сынок, это русская водка Столичная»,- сказал ему как то отец,-«все эти коньяки, виски-шмиски, пусть пьют они сами». Кто, «они», Чарли тогда не понял, да и не стал уточнять. Закусывая селедкой, он вдруг подумал, что нехорошо идти на такое важное мероприятие, дыша луко-водочным перегаром, но тут же ему стало смешно от этих мыслей. Чарли вытащил сигарету и обнаружил, что у него нет ни зажигалки, ни спичек. Он огляделся по сторонам. Невдалеке крутился человек, который подал ему завтрак. -Братуха,-позвал его Чарли,-огоньку не найдется? -Некурящий,-отозвался тот,- иди в ту дверь, там есть огонь. **************

"Иди только вперед. Чего бы это тебе ни стоило. Как бы ни было страшно. Как бы ни было больно. Как бы ни было невозможно. Не останавливайся - иначе смерть. Шаг назад для тебя - смерть. Шаг в сторону - пустота. Слушай себя. Все время слушай себя. Кто бы ни говорил внутри тебя - слушай, что он говорит." Это были последние слова, которые Чарли слышал от Герберта. Сказав их, он просто отвернулся и ушел, не оборачиваясь. А Чарли под восторженным взглядом - он чувствовал именно восторг во взгляде слуги - идет в здание, занимавшее, такое ощущение, весь обозримый мир. Он останавливается перед длинным коридором, образованным двумя рядами колонн. Странно, но эхо в таком большом объеме отсутствует. Звук шагов не отражается ни от чего, хотя привычно ожидается, что он будет рикошетить по колоннам, отскакивать от пола, глухо биться в неимоверно высокий, еле угадывающийся где-то вверху свод потолка. Надо идти дальше. Просто сделать еще один шаг. Просто сделать следующий шаг. И узнать, что будет дальше. Духота, тоже непонятно как здесь образовавшаяся, давит сверху и подгоняет. Шаг. Один только шаг. Освободись от времени и слов. Освободись от счастья и от мук. Иди, не жди. Замкни событий круг. Освободись от времени и снов... Занесенная для шага нога замирает над каменным полом. "Кто бы ни говорил внутри тебя - слушай..." Что значат эти слова? Черт побери, как можно отвлечься от слов и в то же время вдумываться в них, пытаясь понять смысл? Чарли выгоняет слова из головы, зачем-то зажмуривается и заканчивает движение. В то же время он погружается в гнетущую и густую тишину. Открывает глаза и не может вдохнуть. Темный зал с колоннадой пропадает, впереди вместо колонн вырастают два огромных дерева, к которым привязаны концы канатов, еле удерживающих раскачивающийся подвесной мост. Шаг, который делает Чарли - это шаг на мост. На мост над пропастью без дна, заполненной до краев оранжевым туманом, пытающимся схватить Чарли за ноги, он почти чувствует мертвую хватку на своей щиколотке. И видит, как начинают рваться истлевшие в веках (в тысячелетиях? в вечности?) канаты. "Шаг назад - смерть...". Ему удается набрать полные легкие тяжелого воздуха. "Верь лишь духу своему...", всплывает в памяти урок, усвоенный Чарли на корабле. И он идет вперед. Не бежит. Идет. Размеренно. На удивление легко скользя по прогибающимся под ногами ветвями неизвестного ему дерева, из которых был сплетен мост. "Твоя сила - есть сила твоего духа..." Канаты перетираются, лопаются, и мост осыпается с сухим треском разламывающихся в воздухе ветвей вниз, в молоко тумана. А Чарли просто идет вперед. По туману. По густому воздуху. Глядя только вперед. И - никаких шагов назад. Это - смерть. Нога с облегчением ступает в узкое пространство между деревьями... нет, уже колоннами унылого серого камня. И без остановки - дальше. Шаг. Шаг. Не продумывая. И снова голос в голове: Листва осыпалась с неведомых ветвей. Ты рвешь страницы дневника: он враг и друг. Перепахавший душу острый плуг рождает крик боли вырванных корней... Еще шаг. Чарли по диагонали пересекает комнату. Стул не глядя отброшен в сторону, нет времени обходить, шаг в сотору - смерть. Он это помнит. Стол Чарли переворачивает вверх ногами и проходит по нему. Со стола на пол падают и рассыпаются веером листы нотной тетради, испещренные нотами и пометками на полях и между строк. Чарли с быстро проходящим сожалением топчет свою прошлую жизнь, жизнь, к которой он уже никогда не вернется. Он не любил компьютеры (ну разве что синтезатор, вот и он стоит возле дивана), он писал на бумаге. Остро наточенным карандашом клал на нотный стан ноты, делал пометки, стирал, снова разбрасывал ноты по бумаге... Окно. Опираясь рукой о подоконник, Чарли легко перепрыгивает... и задевает стоящую на краю рамку с фотографией. Рамка падает вместе с ним, как в замедленном кино, взгляд падает на лицо на фото (может быть, теперь уже наконец в ПОСЛЕДНИЙ раз падает, - думает мимоходом Чарли), в ушах отражается звон падающего и разбивающегося стекла... Но осколков на каменном полу не остается, лишь - наверно, показалось? - на короткий, на бесконечно короткий миг по колонне пробегает солнечный зайчик, и растворяется во вновь обступившем Чарли густом воздухе в зале без эха. Шаг. Шаг. Надо идти дальше. Интересно, кто помогает ему выбросить лишнее из головы, заполняя все сознание рифмованным ритмом? Не отрывая глаз рождает стон одно едва заметное движенье рук Когда-нибудь поймешь, не сразу и не вдруг - он побежден, но побежден ли он? Шаг на белую клетку. Снова черно-белое поле. И он снова пешка. Но не е4. Ему остается совсем немного - один шаг. И он ферзь. И он делает это шаг почти не задумываясь. Вот Чарли отрывает ногу от пола... и снова видит ее глаза. Ну почему опять? Чарли вытягивает руки ладонями вперед, то ли отталкивая, то ли защищаясь... и руки чувствуют только лишь воздух. И слышен звон разбитого стекла. И тогда Чарли останавливается и приседает. Он начинает собирать осколки, режет в кровь ладони, окровавленные пальцы пачкают лицо на фотографии, по лицу текут слезы, оставляя на пыльных щеках следы. Воздух неожиданно становится еще более густым, его уже невозможно протолкнуть в легкие. Пальцы цепляются за ворот свитера, стараясь разорвать его, осколки, выпав из рук, разлетаются по полу, и Чарли, падая на четвереньки, все-таки делает этот такой необходимый сейчас шаг... Острые края разбитого стекла впиваются в ладони, но боли он почти не чувствует... Господи! Как хочется дышать!... И он ползет вперед, оставляя за собой на полу красные следы ладоней. "Не останавливайся - иначе смерть." Да, он усвоил урок, и будет помнить его всегда - "собой пожертвовать легко, но попробуй пожертвовать тем, что тебе дорого". Он жертвует. И, на удивление легко отталкиваясь от пола кончиками пальцев, встает. И жадно хватает воздух. Шах. Он снова между серых каменных колонн. Шаг. Еще один. И вот - но почему? - ты на щите. А ведь остался твой последний зрелый бой Лишь слов отточенных, как бритва, строй богатством озарит иль бросит в нищете... В спину неожиданно ударяет поток воды. Напор бросает Чарли на палубу, но чьи-то крепкие руки подхватывают его и помогают не разбиться о стену рубки. Он успевает заметить черное небо, озаряемое сполохами молний, уши закладывает от грохота громовых перекатов, но те же руки вносят его в дверной проем, после чего дверь каюты захлопывается с металлическим лязгом, оставляя бурю за порогом. Чарли попадает в полутемную каюту и останавливается в двух шагах от пустующего кресла, стоящего посередине комнаты на невесть как оказавшемся здесь ковре крупного ворса. - Садись. Полагаю, тебе просто необходимо выпить. - скрипучий голос принадлежит человеку в скрытом капюшоном лицом. Он сидит, скрючившись за массивным столом, так же, как и ковер, выглядящим в данной обстановке весьма нелепо. Чарли не отрываясь смотрит на человека, но, нащупав левой рукой подлокотник кресла и облокотившись на него, с нескрываемым облегчением садится. Прошелестевшая сбоку едва различимая в полумраке тень одаряет его бокалом какого-то напитка. Вдохнув запах, Чарли угадывает коньяк. И залпом выпивает, не особо задумываясь о последствиях. Коньяк согревает, но легко предполагаемого одурманивающего эффекта не достигается. - Ты победил дважды. Во-первых - ты пришел сюда. Многие до тебя все же поворачивали назад. И не возвращались никуда. Во-вторых - ты пришел так быстро, как никто до тебя, - скрипучий старик медленно и как-то тяжело встал и пошел вокруг стола. - Но победил ли ты? В первом случае тебе просто некуда вернуться. И ты шел только вперед. Потому что впереди у тебя был хоть какой-то шанс, а позади была пустота. И душевная и духовная. Да и не задерживал тебя никто просто потому, что всех, кто мог тебя задержать по жизни, ты либо убрал со своего пути, либо потерял. - Я прошел, потому что всегда запрещал себе оборачиваться назад и каждый путь доходил до конца! - Чарли резко вскидывает голову. - Каждый! - Ха-ха-ха! - старичок, неожиданно не своим голосом засмеялся, запрокинул голову, и капюшон упал на плечи. Под капюшоном оказалось лицо того бедолаги, которого Чарли поил в прибрежном кабаке. - Да не смеши ты меня! Ты по-прежнему уверен, что знаешь о себе все. Даже после того, как узнал себя э-э-э-э... второго себя. Бродяга почти бегом пересекает каюту по диагонали, впивается взглядом в глаза Чарли и заговорщически шипит: - А ведь жертвовать кем-то поблизости приятнее, чем собой, неправда ли? - Я не имею права жертвовать собой. - Да кто тебе это сказал? Ты слишком самонадеян, братец! - Если я кому-то нужен, значит я не имею права жертвовать собой. Руки Чарли горят: соль из морской воды въедается в порезы, причиняя нестерпимую боль. Чарли сжимает ладони в кулаки. Крепко. Из кулаков, сочась между пальцев, на ковер капает кровь. Чарли закрывает глаза. Открывает. Лицо провокатора с шипящим голосом исчезло. Тень в балахоне скользит вдоль книжных полок и вновь поворачивается с неизвестно как оказавшейся книгой в руках: - Вот послушай, как пишут уважаемые люди: Нам следует понять не то, что мы хотим, А тех, кому навязчиво полезны быть стремимся Мы может быть в ином обличье возродимся, Когда поймем, нужна ли наша помощь им? - Что скажешь на это? Ты жертвуешь собой, чтобы помочь кому-то - это понятно, хотя и весьма спорно, ты жертвуешь кем-то чтобы помочь кому? Себе? А ты подумал, нужна ли твоя помощь? Что ты вообще знаешь об этом? Ты никогда не жертвовал ничем, никем, даже собой, потому что тебе не было ради кого жертвовать. Ты просто тупо дрался. И сейчас - все-равно ты жертвовал образом, призраком, понимаешь? - Все сложнее - я жертвовал памятью. А это куда больнее, чем жертвовать тем, что имеешь, жертвовать своим "сейчас". Настоящее и без того недолговечно, а память - вечна. - Врешь - ты же всю свою сознательную жизнь пытаешься уйти от своей памяти. И сейчас вот - ты же прошел, прополз по своей памяти, ты же испачкал ее кровью. Руки-то болят? Чарли понимает, что не может ответить. Не потому, что нечего - он нашел бы. Потому, что он опять чувствует недостаток кислорода, он чувствует, будто воздух резко откачали из комнаты. - Тяжеловато? А знаешь почему? Чарли делает над собой усилие и поднимает вопросительный взгляд на собеседника. - Потому что ты остановился. Тебе надо идти дальше. Но я рад, что ты пожертвовал собой ради нашей беседы. Чарли все понимает. Он падает на пол и теряет сознание. На секунду, потому что тут же поток ледяной воды сносит его, лежащего, на несколько метров в сторону и оставляет в таком беспомощном положении. Чарли жадно вдыхает пропитанный солью, но такой вкусный воздух, поднимается на ноги, подскальзывается, снова падает на скользкую мокрую палубу, снова встает и идет вперед. Он идет вперед, впереди только нос корабля и черная поднимающаяся стена воды. Она надвигается на корабль и уже готова поглотить Чарли. Чарли идет вперед четкими шагами. Две секунды. Секунда. Мгновение. Шаг. Миры, сомкнувшиеся в переплетах книг. Завоеваний жар и холод выжженной земли. Теперь они твои. Быть может их тебе мы берегли. Попробуй жизнь продлить им хоть на малый миг. Чарли шел, и перед ним мелькали леса, пустыни, болота, люди, одежды, разное небо, разные солнца. Словно перед ним и правда, как говорил снова невесть откуда возникший в голове голос, кто-то неведомый и могущественный перелистывает страницы чьих-то жизней, миров, судеб. Вот его опалило жаром выжженного бархана, ноги тут же стали утопать в песчаных волнах. И сразу же перед ним открывается возделанная пашня и идущий за запряженной плугом лошадью крепкий невысокого роста крестьянин. Вот Чарли оказывается на отроге скалы, проходит по самому краю, ежась от пронизывающего ветра, и мгновенно переносится на шумную торговую площадь городка с аляповато разукрашенными домиками, налезающими друг на друга. Глаза смыкаются, шаг замедляется. Что это, проносится мысль, я же иду, иду никуда не сворачиваю, не останавливаюсь, неужели я не выдержал испытания? Последняя страница бесшумно перелистывается, Чарли ступает на каменный пол, колонн впереди больше нет, впереди только длинный глухой темный коридор, он решается посмотреть назад, туда, где он только что шел - сколько прошло времени? он так устал... - не было там ни разбушевавшегося океана, ни его комнаты с перевернутым столом, ни шахматной доски... Чарли падает на пол лицом вниз, он обессилен, он снова, теперь уже облегченно, теряет сознание, положив голову на руки... *** Руки сжались в кулаки. Ладони почувствовали холод сырой от росы травы, Чарли перевернулся на спину, рванул траву и промокнул ей лицо. И только после этого открыл глаза. Над ним склонились люди, среди которых он с изумлением узнал Марию, Герберта и еще кого-то. После чего опять погрузился в глубокий сон, так как и лежал, на траве, со странной улыбкой на губах.

Он лежит на чем-то твердом и пытается схватить хоть немного воздуха. Кулаки снова сжались, но, вместо того, чтобы захватить еще пучок сырой от росы травы, пальцы проскребли по холодному камню. Широко открытые глаза видели лишь темноту. Где Герберт? Где Мария? Где все? Или это сон? Или... ИЛИ ЭТО ПРОДОЛЖЕНИЕ??? Нет, все было реально - лица, трава... Что-то было, правда, в лицах такое.. не соответствующее ситуации. Что? Какая-то... настороженность что ли? Нет... Страх. Да, на лицах был написан страх. Почему страх? Герберт что-то говорил Марии. Говорил грубо. Говорил громко. А она - молчала. Молчала, стиснув зубы. "ОНИ УСПЕЛИ!" - что-то вроде того кричал ей Герберт. Кто такие они? Куда или что успели? Думать было некогда, и Чарли инстинктивно перевернулся на живот и пополз. Полегчало. Видно ничего не было, но по какому-то наитию Чарли знал, куда ползти. Через несколько метров он смог подняться на четвереньки, а потом хватило сил и встать на ноги. И сделать глубокий вдох. И еще один. Не останавливаясь. Что ж, продолжаем идти вперед. Пусть в полной темноте - вперед. Шаг. Шаг. Поворот направо. Смотри в себя - ты многое поймешь. Тьма - не страшна, но видеть в ней - удел немногих И Бог и Дьявол в ней лишь по обеим сторонам порога. И также ты сейчас - смотря куда пойдешь. Снова голос. Да, это продолжение. Что ж, слушаю голос и иду, прошептал, стараясь не спугнуть темноту, Чарли. Все-равно - тьма поглощала звуки без остатка. Не слышно было звуков шагов, шелеста одежды, даже, наверно, крик о помощи тут же растворился бы в ней без остатка. Нет, что-то все же жило в ней. Какие-то голоса? Чей-то разговор? Спор? Ссора? Чарли не останавливаясь прислушивается. - Это же война! Войнаааа!!!.. - Не все ситуации, когда люди убивают друг друга, называются войной. - Да как это не назови, там же и тебя могут... ... - Да, я люблю тебя, я люблю музыку. И в тебе тоже есть музыка. - Но МЕНЯ нет в музыке! Меня НЕТ в музыке! Мы с музыкой убьем друг друга!.. ... - Знаешь, я очень хотел бы попасть в этот лес. Присесть на берегу океана... Странно, не правда ли - хвойный бор на берегу океана?... ... - Зачем ты это сделала? ЗАЧЕМ????.. Чарли пытается не узнать среди голосов свой голос. Он стискивает голову ладонями и ускоряет шаг. Потом переходит на бег, не заботясь о том, что может куда-нибудь врезаться. Он бежит, бежит, бежитбежитбежит... Дыхание сбивается, Чарли переходит на шаг, спотыкается, но остается на ногах и продолжает так и идти, задыхаясь и стискивая ладонями голову. Не убежать. Никогда. Никогда и никуда от этого не убежать. И заглушить голоса нельзя - они в нем самом. Это его голоса. Голоса того Чарли, от которого этот Чарли так поначалу удачно беж... Резкий свет бьет по глазам. Больно. Чарли останавливается и падает на колени, зажмурив глаза от боли и по-прежнему охватывая руками голову. Казавшийся поначалу белым, свет меняет цвет на привычный солнечно-желтый. Вместе с ним в уши врывается непереводимый шум сотен людских голосов, выкрикивающих непонятные слова на непонятном языке. Чарли помнит это место - базарная площадь, через которую он прошел по дороге с корабля. Чарли кричит. Кричит истошно, срывая связки, не замолкая поднимается на ноги, падает в пыль, опять поднимается и идет на толпу, уже обступившую его и с интересом изучающую странного кричащего человека, неведомо как появившегося из ничего посередине площади. Чарли перестает кричать и останавливается перед толпой, тяжело и с хрипом дыша. Руки медленно опускаются вниз. И тут толпа, как по команде, расступается и стремительно(и почему-то в полной тишине) расходится. Перед Чарли открывается та же улица, по корой он пришел к Герберту. Он идет по ней, однако, когда город заканчивается, Чарли видит перед собой дорогу, круто уводящую путника вверх и теряющуюся впереди в тумане, обнимающем тяжелые отвесные скальные выступы. Чарли даже опешил - где поле и дорога, на которой ветер еще совсем недавно забрасывал его пылью. Но потом поверил глазам своим и тяжело двинулся на подъем. Перед Чарли возникали и растворялись один за другим чудные пейзажи, которых он в своем мире нигде и никогда не видел. Несколько шагов - и ноги ступают по густой пыли, скрадывающей звуки. Серый однообразный вид окружающей действительности не позволяет даже задержаться на чем-либо глазу. Откуда-то пришла уверенность, что больше уже ничего не случится. Что все кончено. Осталась только эта дорога, странным образом незаметно замостившаяся плоским камнем с гладкими краями. По краям дороги выросли мелкие кусты, едва прикрывавшиеся зеленью мелких листьев. И только туман, обернувший Чарли со всех сторон не давал возможности узнать, что его ожидает впереди. А подъем становился все более крутым, и камни, врезавшиеся в подошву, выскакивали и падали в обрыв и бесшумно падали в небыль. Неожиданно идти стало легче - ноги ступали в вырезанные кем-то наверняка бесконечно давно ступени. Последние несколько шагов - и Чарли, прикрывшись ладонью от налетевшего ветра, останавливается на ровной площадке, поросшей мягким серым с прозеленью мхом. Ветер сдувает последние перья тумана, и перед путником открывается обширный пейзаж лежащей у подножия горы, на вершине которой оказался Чарли, страны. Странной и неизвестной. С зеленью садов и лесов, с серо-желтыми пятнами селений, связанными между собой тонкими жилками дорог, дорожек и тропинок. Дух захватило настолько, что когда за спиной раздался незнакомый шелестящий голос, Чарли даже поначалу не обернулся и решил, что это опять что-то заговорило внутри него. - Может быть, ты когда-нибудь осознаешь эту страну своей новой Родиной, мой дорогой друг из Мира Солнца. Но не это главное. Это даже не важно, во всяком случае для тебя. Чарли повернулся всем телом, резко, на пятке. Перед ним стоял, опираясь на длинный резной крючковатый посох, старик, укутанный с ног до головы в просторный балахон. - Я Эрхон, член Совета Старейшин. - Рад познакомиться, - стараясь быть как можно более безразличным, проговорил Чарли. Он почувствовал резкую усталость и опустошение. - Не скрою, я тоже. Тебе уже ответили на вопрос, почему ты? Даже если нет, ты скорее всего и сам уже это понял. Я же хочу ответить тебе на вопрос - что ты будешь теперь делать. Это важно. Это, я бы даже сказал, жизненно важно. - Борьба Добра со Злом? Старейшина скрипуче расхохотался. - Вот все вы так все просто разделяете, из какого мира бы не являлись. Добро и Зло не противостоят друг другу и уж тем более не воюют друг с другом. Они уравновешивают друг друга. Это ты и должен осознать. Если кто-то перевесит - Вселенная погибнет. Погибнут все миры, перестанут действовать все законы, не станет времени, прекратится движение. Есть Начало, от него нитями расходятся миры. Начало зиждется на двух опорах - их можно называть Добром и Злом, Светом и Тьмой, Инь и Янь, как угодно. Как тяжело стоять вечно на одной ноге, так и Началу нельзя предпочесть в качестве опоры что-то одно. И основа жизни - в равновесии между противоположностями. - И я - одна из гирь на вашей чаше весов? - Да. Только не на "вашей". На "нашей". Ты посвящен, и тебе предстоит в будущем стать Смотрителем. По-крайней мере, я на это очень надеюсь. Есть и еще один, может быть даже не очень приятный момент. Ты очень силен. Так утверждал Герберт - а ему я не могу не верить, хотя сомнение и есть одно из свойств Старейшины - в этом теперь я тоже уверен. - Значит ли это, что я призван уравновесить кого-то тоже очень сильного на той стороне? В той противоположности? - Да. Ты не только силен, но и умен. Теперь мы можем спуститься, и мы пойдем вместе, несмотря на то, что из Зала Старейшин после Посвящения ты должен был выйти один. Так обещал тебе Герберт. Но я провожу тебя. Это исключение, которое было только одно - так я вывел много времени назад Герберта. - Из Зала? - Чарли посмотрел вокруг и обнаружил, что пейзаж, которым он так любовался, опять скрылся в тумане. И слегка потемнело. - Идем. - прошелестел Эрхон и медленно пошел, раздвигая туман руками, утопающими в безразмерных рукавах балахона. Чарли сделал несколько шагов и... снова вышел на поляну, откуда ушел утром(утром? а сколько собственно времени прошло?). За спиной остались двери, в которые он тогда вошел. В руке между большим и указательным пальцами в недоумении покоилась так и не зажженная сигарета. Солнце привычно падало в океан.

Не произнося ни единого слова, Чарли позволил проводить себя на корабль трем молчаливым людям. Он заметил, что относиться к нему стали иначе, почувствовавши в обращении и немногочисленных фразах уважение и даже почтительность. Исчез насмешливый тон, его спутники улавливали каждое движение, называли его только с приставкой «сэр», да и внутри себя он ощущал значительные перемены. Исчезли беспокойство и неуверенность и, хотя он не знал, что будет делать дальше, он чувствовал, что самое страшное позади. В каюте он прилег на кровать, застеленную белоснежным бельем и сразу же провалился в глубокий сон. Когда Чарли проснулся, он услышал крики чаек и еще какие-то звуки. Прислушавшись, он понял, что это играет фортепиано. Чарли открыл дверь каюты и пошел по направлению доносившихся звуков. В большом зале стоял белый рояль и звуки доносились из него, как будто бы кто-то внутри приводил в движения молоточки. Чарли сел за клавиши и стал играть. Главная тема возникла сразу. Окружив ее орнаментом, Чарли перешел к побочной партии и разработке. Давно он не играл так хорошо. Звуки, которые рождались под пальцами, пролетали над кораблем и уносились в небеса, переплетаясь с песнью птиц. Океан сопровождал музыку мощным остинато. Когда Чарли играл заключительные аккорды, он понял, что вместе с финалом появилась новая тема, которую предстояло развить, но уже без помощи музыкальных инструментов. «Кто мне поможет в этом»?- подумал Чарли,-«может те люди, которые ждут меня»? Корабль приближался к земле. На берегу стоял Крис и махал руками. Из соснового бора вышла женщина. Запах хвои и моря становился все сильней. Женщина стала рядом с Крисом. –Мария,-узнал ее Чарли,-но в ту же секунду увидел, что это не Мария, а Энн. Очертания менялись. –Мария? Энн? Мария?... Мария-Энн. Конец первой книги.