Глава 1.

Меня кто – то обхватил цепкими руками за шею сзади и стал душить. А я ничего не могла поделать. Меня оторвали от пола и подняли над ним, продолжая сжимать горло. А я лишь дёргала ногами, брыкалась. Рук у меня не было, поэтому я ничего не могла сделать.


_ Я сейчас задохнусь. Всё. Мне больше не хватает воздуха. Все мои мысли ослабели настолько, что у меня даже не получается открыть рот, чтобы вдохнуть побольше воздуха. _ Это конец, - думала я, закрывая в изнеможении глаза, и из последних сил попыталась дёрнуться всем телом. Это помогло. Меня выронили, и я упала на пол, больно ударившись головой обо что-то шершавое. Зато я смогла сделать спасительный вдох, потом ещё один. Открыла глаза…
Передо мной высились деревья, а я лежала в густой зелёной траве, с которой на моё лицо полчищами заползали муравьи и всякие жучки. Они щекотали меня своими лапками, кусали, но я ничего не могла поделать. Я не могла их прогнать – у меня ведь не было рук. Но зато я могла дышать и того, кто меня душил, рядом не было. Во всяком случае, я никого не видела.
_ Где ж это я? Букашки надоедают. Очень больно кусаются. Может быть, мне и их удастся сбросить? – Я резко встряхнула головой и снова ударилась обо что-то шершавое. – Может это чёрт какой? Надо тихонько встать и убежать, - думала я, - или уползти отсюда, пока меня снова не схватили эти корявые жёсткие пальцы и не стали душить.
_ Боже, как руки ломит…
_ Руки?!! Отчего болят руки, если их нет?
Я приподняла голову и взглянула вниз своего тела.
_ У меня есть руки! Вот они! Я на них лежу…
_ Фу, ты! Это же сон… Руки у меня просто занемели, потому что я на них всем телом навалилась.
Я попыталась поднять руку. Она от плеча до локтя поднялась, а дальше висела, как тяжёлая, набитая водой или песком резиновая ёмкость. Я пошевелила пальцами. Они не сразу выполнили команду мозга, но всё же послушались. И тут начала резко нарастать ломота в одной руке, затем в другой. Быстро, сильно, нестерпимо… Это кровь зашевелилась, побежала по жилам, наполняя клетки моего тела кислородом, жизнью.
_ Отлежала. Ничего, сейчас пройдёт, доченька, - всегда в таких случаях говорила мне мама…
_ Мама? – Мама. Где же моя мама? А я где?

Я села. Испуганно огляделась. Оказывается, я ударилась головой о корястый пенёк старой-старой сосны.
_ Как больно кусаются эти мурашки, - подумала я и стала стряхивать их с себя уже более послушными руками.
Затем встала. Оглядела себя. Всё моё когда-то, видимо, розовое платье в мелкий цветочек, было разорвано. Внизу юбки вообще лишь жалкие грязные лохмотья болтались. Ноги все в синяках, грязные, в светлых полосатых и тоже грязных носочках и сандалии на одной ноге. Вокруг лес, я стою на полянке, залитой солнцем, рядом со старым пнём, вокруг которого густо растёт спелая земляника. Я потянулась к ягодке…
_ Стоп! А где это я? - В который раз посетил меня назойливый вопрос. - И почему я здесь?! Ма-а-ма-а! – закричала я, что было сил. – Ма-а-ма-а!
Но никто не отзывался, лишь птицы вспорхнули с деревьев, испугавшись неожиданного шума. Я присела на пенёк, обезумевшими глазами озираясь вокруг себя. Мне стало страшно. Даже жутко.
_ Я одна в лесу. Почему я здесь? А где же моя мама? Мама?.. А какая она? Я не помню, как выглядит моя мама. Я не помню даже как выгляжу я сама… - ощупывая своё лицо, длинные спутавшиеся волосы, думала я.
_ А кто я? – Уже вслух сама себе задала я вопрос. - Как меня зовут? Что я вообще такое?..
Мне стало ещё страшнее. Сердце у меня в груди застучало быстро – быстро и громко – громко. Его стук раздавался в моих ушах, перекрывая даже шумы леса. Этот стук перерос в звон, бьющий меня по голове, не дающий сосредоточиться. Страх рос и рос внутри меня. Он готов был разорвать моё тело, как бомба и вырваться наружу.
Я увидела, как деревья вокруг ожили, стали кривляться, гудеть разными голосами, смеяться надо мной. Потом они завели вокруг меня хороводить и закружили мне голову. Земля ушла из-под ног, и я упала, провалилась в бездну…
Вокруг была темнота. То там, то здесь вырывались языки пламени. Но огонь не обжигал, он был холодным, хотя и ярким. Ничего, кроме чёрно-рыжего хаоса я не видела вокруг. Вдруг вдалеке появилась маленькая белая точка. Она стала увеличиваться, засветилась бледно-голубым светом, затем стремительно стала расти, поглощая тьму. И меня вместе с ней. Я ощутила тепло и покой…

Глава 2.

Когда я открыла глаза и снова вернулась в полное сознание, уже не было солнечных лучей на поляне. Они только едва-едва касались верхушек деревьев. Я окончательно проснулась и ощутила, что дико хочу есть. Я никак не могла вспомнить, когда же в последний раз я что - нибудь ела. Вчера? А, может, неделю назад? А, может, целый месяц? У меня просто сводило желудок, и слюна обильно выделялась, словно у бешеной собаки. Это ужасное чувство голода затмевало все мысли моего мозга. Хотя я по-прежнему не могла определить даже свою личность, я не могла думать больше ни о чём, кроме еды. Но где её взять?
_ Земляника! – вспомнила я, и бросилась, пока ещё не наступили сумерки, собирать ягодки вокруг пенька. Их было много-много, крупных, спелых. Я ела, ела, но голод утолить не могла никак. Теперь мне захотелось ещё и пить.
_ Надо найти мох, там поблизости должна быть влага, - совсем по-взрослому думала я. А то, что я ещё ребёнок, я понимала каким-то внутренним чутьём. – Надо всё время идти за Солнцем, а потом за Луной или звёздами, - вспоминала я неизвестно откуда взявшиеся в моём мозгу знания, - тогда обязательно выйдешь на какую-нибудь дорогу. А уж она приведёт тебя обязательно к населённому пункту.
И я, определив, что солнце светит мне в правый глаз, - значит направление на юг,- медленно побрела по лесу, внимательно оглядываясь окрест.
Рядом с собой, среди кустиков поспевающей черники, я увидела что-то розовое, плюшевое. Я подняла за торчавшую из листвы лапку небольшого игрушечного мишку. И он показался мне таким родным в этом одиночестве, что я крепко прижала его к груди, вначале усыпав тысячами поцелуев. Мишка казался мне живым существом. Я разговаривала с ним постоянно. Мне даже казалось, что я слышу его ответы. И мне стало не так страшно одной в лесу. Но милая игрушка так и не смогла ответить ни на один пугающий меня вопрос…
Так мы забрели с Мишей в болото, которому я вначале даже обрадовалась. Ведь можно было попить, утолить жажду, пусть и грязной сырой водой, скопившейся в небольших лужицах между кочек осоки. Она была для меня просто живительной в этот час.
Проблуждав до полной темноты, не встретив ни одного зверя или гада ползучего, мы с Мишуткой устроились на ночёвку, отойдя от края болота на сухой пригорок. Расстелив хвойных лапок на мягкий мох, обняв своего спутника, я уснула.
Ночью мне было довольно прохладно, но снов я не видела в этот раз никаких.
Лишь только на заре запели лесные звонкоголосые пичужки, я проснулась. Роса на траве была обильной. Я протёрла ею себе лицо и руки и, снова прижав к груди замусоленного Мишутку, двинулась в путь по солнцу. Постоянно внимательно вглядываясь в окружающее – вдруг увижу что-то знакомое, или, хотя бы, что-то съедобное. Но, кроме земляники и, местами, недоспелой черники, мне ничего из съедобного не попадалось.
А где-то к полудню, когда солнце стояло уже очень высоко, я увидела свою сандалию, которую сбросила вчера за ненадобностью, а рядом клочок подола своего платья. И поняла, что хожу кругами.
_ Не правильно всё, - сидя на корточках и утирая сиренево-малиновыми от ягод руками слёзы, говорила я своему единственному спутнику. – Солнце – то делает круг, вот и мы за ним по кругу идём. Надо по-другому.
_ Ага! – увидев на стволе лишайник, догадалась я. – Вот мох растёт на дереве с северной стороны. Значит, если идти навстречу моху, то можно точно выйти на юг. Я помню это! – радостно целовала я Мишку. Даже не задумываясь, откуда я всё это знаю. И мы побрели, по моему разумению, на юг.
Питалась я всё это время только ягодами и пила воду из случайных лужинок или утоляла жажду росой. Силы меня покидали. Мне очень хотелось домой. Моё тело помнило чистоту и тепло. А сейчас я чувствовала, что от меня воняет грязью… Этот запах был противен мне. Значит, я когда-то жила в других условиях. Но где? И когда?..

Сколько дней мы с Мишей брели по лесу, я не знаю. Помню, что было несколько прохладных страшных ночей. Дни стали пасмурными. И я уже продрогла до костей от холода и голода.
Вечером, в уже лиственном лесу, мне встретилась липа. И я вспомнила вкус её молодых зелёных листочков. Земляники за целый день не встретилось ни разу, а вот черники теперь было много и спелой. Я наелась кисловатых ягод, зелени липы и улеглась на очередную ночёвку у ствола огромной сломанной посередине берёзы.
Разбудило меня злобное рычание. Я открыла глаза и увидела прямо перед собой оскаленную клыкастую пасть.
_ Волк! – пронеслось в моём воспалённом мозгу. - Сейчас он меня съест, и кончатся мои мучения. Я зажмурилась от страха, но чувствовала, что встать и убежать уже не в силах…
_ Фу, Гром! Фу! – услышала я резкий мужской окрик. - Сидеть! Нельзя!
Я снова открыла глаза. Рядом со мной сидела огромная собака и на корточках какой-то мужчина. Я тихонечко заскулила, то ли от страха, то ли от радости, что, наконец, встретила человека.
_ Девочка, ты как тут оказалась?
_ Не знаю, - слабым голоском проблеяла я. _ Дяденька, только не уходите. Мне холодно,- пищала я сквозь слёзы.
_ Да ты горишь вся, - приложив ладонь мне ко лбу, сердобольно пробасил мужчина. Он поставил рядом бидончик с черникой на донышке, подхватил меня на руки и понёс, зазывая собаку за собой. _ Гром! Возьми бидончик, пошли! – И уже обращаясь ко мне, сказал. _ А лёгкая, как пушинка совсем. Ты чего в лесу одна-то? Заблудилась?
_ На-а-вер-но, - всхлипывала я.
_ Ну, успокойся. Подлечим и домой отправим. Ты откуда?
_ Не знаю.
_ А звать как?
_ Не знаю.
_ Ну, ничего. Вспомнишь всё. Вот жар спадёт и вспомнишь.




Глава 3.

Вначале я услышала тишину. Потом всё усиливающийся звук тиканья часов. Потом ощутила уютное тепло, учуяла многослойный запах только что приготовленной снеди. Далее послышался скрип открывающейся двери и негромкие мужские голоса, причём, один, первый, звучал с еле уловимым мягким певучим акцентом.
_ Так вот и спи-ит есцё?
_ Да, Райво. Ни разу в себя не приходила. Всё бредила, кричала, маму звала. Русская девочка. А вчера вот как уснула, так и не пошевелилась до утра ни разу. И жар, вроде, спал, наконец. Дышит ровнее.
_Та-а, кура-ат, сто зе телать? Эндла - то была?
_ Да, приходила, три раза. Уколы делала. Говорит, что пневмонии, вроде, нет. Но ослабла девочка, истощена очень. Видно, стресс большой был. От всего пережитого и температура поднялась. Анализы слегка ниже нормы. Здоровьице крепкое у девчушки. Иначе не выжила бы. Даже анемии нет в таком состоянии.
_ А смотри, веки дрозат, проснулась, курат.
Я почувствовала, что на мою руку кто-то положил большую тяжёлую и тёплую ладонь. Попыталась открыть глаза. Это удалось мне не сразу. Веки будто клеем намазали. Всё же я увидела свет, тени, затем расплывшееся лицо. Потом я увидела улыбку среди усов и бороды и услышала голос:
_ Ну что, проснулась, бедолага? Как ты? – Ладонь легла мне на лоб. – Вот, лобик холодный, ручки тоже. Ну, что хочешь сейчас? Кушать будешь?
Произнести первое слово мне тоже удалось не сразу. Я знала, что хочу сказать, но не получалось. Рот не открывался почему-то, губы и язык не подчинялись мне. У меня получалось только сглатывать слюну. Я молча повернула голову. Оглядела комнату в бревенчатой даже изнутри избе с деревянным столом и лавкой, полами из некрашеных досок, русской печью у входной двери, трёхмастной кошкой на её полатях, дорожками, вязанными из лоскутов ткани, на полу, одеялом, сшитым также из лоскутов в хаотичном порядке.
Мне было очень уютно здесь и спокойно. Наконец, я сделала глубокий вдох и выдохнула сквозь приоткрывшиеся губы.
_ Я кте-е? – Услышала я свой шёпот.
_ Я – дядя Саша, а лучше, - дед Саня. – Сказал мужчина постарше, который держал меня за руку. – А это, - указал он на более молодого дядю, видимо говорившего с акцентом, - дядя Райво. Он сосед мой. А ты у меня в избе. Ты помнишь что-нибудь, детка?
Я лишь молча помотала головой на подушке.
_ Тебя как совут, тевоцька?, - спросил Райво.
Я задумалась на несколько секунд. Потом, пожав плечами, ответила тихо:
_ Я не знаю.
_ А как ты в лесу оказалась? – Это уже дед Саня спросил.
Я снова пожала плечами и попыталась встать. Но только села в кровати, и у меня закружилась голова.
_ Ты слаба ещё, полежи, детка. Дай-ка я тебе бульончику налью. Поешь, подкрепиться надо. Ляг, ляг, милая.
Я снова опустила голову на подушку в тёмно-коричневой наволочке и согласно кивнула. Мне тут же захотелось плакать. Ком сдавил мне горло, и слёзы помимо моей воли потекли из глаз.
_ Ну, ницего-о. Не нато плакать, - услышала я уже дядю Райво. – Успокоишься, - напевно продолжал он, - поткрепишься. Всё пройтё-от… Кура-ат… Та-а…
Я взяла себя в руки, тем более что дед Саня подошёл ко мне с дымящимся бульоном в большой чашке. Я сразу почувствовала дикий голод и протянула руки к чашке.
_ Тихонько, детка. Дай-ка лучше я тебя попою, горячий сильно, - и дед Саня осторожно поднёс к моим губам край кружки. – Тихонечко, дуй.
Я осторожно сделала первый глоток, от которого сразу по всему телу у меня пробежала волна бодрости. Потом ещё один и ещё. Мне стало жарко, и чувство голода сразу прошло.
_ Я потом. Не хочу больше пока, - набравшим силу голосом сказала я.
_ Ну, и то хорошо. Хлебушка пожуёшь? Может, чайку или молочка хочешь?
_ Я в туалет хочу, - смущаясь, сказала я.
_ А, вон ведро. Я тебе его к кровати поставлю. Тихонечко, давай встанем, - откидывая одеяло с меня, сказал дед Саня.
Я подчинилась, так как сама даже встать боялась, вдруг опять голова закружится и я упаду? Я, вначале медленно, села, спустив ноги с кровати. Ничего. Всё нормально. Потом, поддерживаемая дедом, осторожно встала на пол босыми ногами. Ноги дрожали. Сил не было совсем, но свершить свой туалет в присутствии двух мужчин я не могла. Поэтому, собрав все свои силы, сказала:
_ Только вы уйдите… Я сама.
_ А не упадёшь?
Я подумала, прислушиваясь к своему состоянию, и, не почуяв никаких опасений, ответила:
_ Нет. Со мной всё в порядке.
_ Ну, гляди. А то мы тут, за дверью, в сенцах будем. Если чего, так зови. Тут нечего стесняться – то. Болезнь – она такое дело… Тут не до приличиев. Она их не знает и не соблюдает.
_ Нет, идите же…
Мужчины вышли в сени. С трудом справившись, я залезла снова на постель, взяла стоящую рядом кружку с бульоном, и принялась медленно глотать поостывшую живительную жижу.
Через мгновение дверь приоткрылась, и дед Саня крикнул, робко заглядывая:
_ Ну, как там? Справилась?
_ Да! – ответила я уже более бодрым голосом.
Мужчины вошли. Дед Саня убрал ведро в сени, а дядя Райво сел рядом со мной на табурет.
_ Ну вот, кляти, тебе тет Сеня и новое платье дал.
Я взглянула на себя и только тут заметила, что я в мужской рубашке довольно большого размера с закатанными выше локтей рукавами и до колен длиной.
_ А моё где?
_ А я его тута бросил. Может, оно тебе чего напомнит? Я не стал выкидывать. И ещё… Вот у тебя в одном ушке серьга была, доктор Эндла сняла. Вот она, гляди-ка. Дорога-ая! А другой не было, - и дед Саня положил мне на ладонь очень нежную, красивую золотую серёжку.
– Она ручной работы, таких нигде не продают. Гляди-ка, тут буковки…
Серьга была выполнена действительно эксклюзивно. На ушке был шарик из мелко гранёного стекла, скорее всего, бриллианта. Но тогда я не знала, что это настоящий алмаз и высшей пробы золото. От него свисали на тоненьких разной длины цепочках усыпанные мелкими алмазинками тоненькие пластинки из жёлтого металла (золота). Но это были не простой формы пластинки. Это были буковки. На самой короткой цепочке – Ю, потом чуть длиннее – Л, потом – И, и на самой длинной, около 2-х см цепочке, буква – Я. Получалось – «ЮЛИЯ».
Я заворожено смотрела на серьгу, пытаясь что-то вспомнить. Но ничего не могла откопать в своей памяти. Ни-че-го! Только вспомнила, что в лесу я нашла розового плюшевого мишку.
_ А где мой мишка? – спросила я.
_ Ах, да. Вот он. Я его, как мог, постирал, только расчесать бы надо, а то ворсинки все слиплись.
Я схватила мишку и прижала его к себе, смущённо подавив желание расцеловать своего плюшевого друга.
А мишка у тебя откуда?
_ В лесу нашла…
_ А тепя, мозет, Юля зовут? – спросил дядя Райво.
_ Не знаю! Я не помню, совсем ничего не помню.
_ Совсем – совсем? Ну, где ты жила? Как маму зовут или папу?
_ Нет… Не помню.
Мы все замолчали. Вдруг у меня перед глазами всплыла такая картинка:
Детские руки, сложенные вместе ладошки, ссыпают в огонь шишки сосновые и какие-то железные камешки, смеющиеся смазанные лица, потом яркая вспышка – и всё.
Я резко взглянула на мужчин.
_ Что? Вспомнила что – то? – встрепенулся дед Саня.
_ Нет. – Опустила я глаза. – Я не знаю. Никого не знаю. Только я там тоже была.
_ Где? Где там?
_ Не знаю. Там шишки в костёр сыпали. Больше ничего не знаю.
_ А кто сыпал?
_ Не знаю. Вот только что-то… а, может, это я только так придумала сейчас? Не знаю я…
_ Эх-эх-хе! Кур-рат!- Снова произнёс незнакомое слово дядя Райво. – В полицию нато бы.
_ Да я звонил Тойво. Он говорит, что заявлений о пропаже подобного ребёнка у них нет. Дал запрос в Таллинн, но ответ ещё не пришёл. Вот, завтра, в понедельник, может, прояснится что-то.
_ А что я уже не вчера Вас в лесу встретила?
_ Не-ет, детка. Уже шестой день пошёл, как я тебя в лесу встретил. Точнее, мой Гром, собака тебя нашла.
_ Ого – о! Неделю? А что я ничего не помню?
_ Уж и не знаю, детка. А давай мы тебя Юленькой звать будем?
_ Ладно. Пока пусть буду Юлей. Мне же надо как-то зваться. Только, когда найдём мою маму, я буду своим именем опять называться.
_ Хорошо, Юленька. А ты все дни у меня в бреду была, без сознания, значит. Оттого и не помнишь.
_ Давай, если ты в силах, мы тебя умоем немного, да причешем. А потом обедать будем.
_ Хм. М – угу. – Согласилась я, прижимая покрепче мишку к себе.
Дед Саня достал из чрева печи огромный чугун с горячей водой. Они с дядей Райво пристроили на двух табуретках большую цинковую балею, скатав с пола дорожки к дверям. Развели в бале воду с холодной, остальную в чугунке тоже развели с холодной. Потом дед Саня достал из старинного обшарпанного шкафа большое махровое банное полотенце. Из-за печки откуда-то вынес мочалку и бутылку шампуня, кусок белого туалетного мыла и кивком пригласил меня, молча наблюдавшую за всеми происходящими приготовлениями.
Я осторожно слезла с кровати. Медленно, несмело подошла к мужчинам и исподлобья смущённо уставилась на них, не выпуская из зажатого кулачка серёжку и прижимая к груди драгоценного плюшевого друга.
_ Ты вот что, - сказал дед Саня. – Залезай – ка в трусишках в ванну, я помогу тебе твои длинные волосы вымыть. А там уж наденем на тебя чистую мою рубаху, да новые мои семейники. Уж прости, нет у меня одёжки – то для тебя пока. Ладно?
Я кивнула. Положила свои драгоценности на чисто выскобленный стол, вылезла из огромной рубахи. А дядя Райво поднял меня и посадил в тёплую воду. Я с наслаждением погрузилась в неё.
После водных процедур я влезла в такую же огромную фланелевую рубашку в клетку, как и раньше. Пришлось надеть сатиновые семейные трусы деда Сани, на которых мне подтянули резинку, деда дал мне свои новые носки, домашние стоптанные шлёпанцы. И я почувствовала себя гораздо лучше и бодрее.
Потом дядя Райво стал умело аккуратно расчёсывать мои спутанные, но уже чистые светло-русые волосы длиной до пояса. Он перехватил мне их бельевой резинкой посередине, чтобы быстрее высохли, пообещав, что после обеда заплетёт в косу. А дед Саня убрал импровизированную баню.
Потом мы обедали. На столе появился наваристый свекольный борщ, отварные макароны, сосиски и свежие малюсенькие огурчики прямо с грядки, видимо. А также банка козьего молока, которое меня уговорили обязательно выпить, чтобы восстановить утраченные за время болезни силы.
Потом дед Саня остался со мной, а дядя Райво уехал в магазин на своей старой «Волге» и к вечеру привёз мне платье, кофту, джинсы, два топика, бадлон, две пары носочков, колготки, тапочки из яркого искусственного меха, босоножки и три пары сменного нательного белья. Видно было, что у него есть дети, за которыми он привык ухаживать, так как и косу умело мне заплёл, и обновки все в пору оказались. Я была рада и даже перестала грустить о своём прошлом. Мне здесь было уютно и очень хорошо.

Сведений о розыске подобной девочки по всему региону не было. Поэтому я просто осталась пока жить у деда Сани.
Почти два месяца прошло, я так ничего и не вспомнила из своей прошлой жизни. Только нет-нет, да и возникало перед глазами видение о ладонях с шишками, языках пламени и яркой вспышке. Вот и всё, что связывало меня с прошлым. Да ещё серёжка «ЮЛИЯ», которую я повесила на капроновой верёвочке на шею.
Я теперь знала, что живу в Эстонии, на хуторе «Альтмаэ» вблизи города Нарвы. За это время я научилась доить козу Симону, подружилась с огромной овчаркой Громом, хитрой и шкодливой кошкой Раисой. Научилась разбираться в грибах, в достатке встречающихся в близлежащем лесу, собирать которые мы почти каждый день ходили вместе с дедом Саней и Громом. Грибы мы сушили, жарили и солили, разбирая их по сортам или видам.
На участке у деда Сани росло много чего. Мы весь июль поливали гряды с овощами и зеленью. А в августе погода была сырой, поэтому мы только собирали урожай. Дед Саня очень сожалел, что у него не посажена клубника. Зато вишни, сливы, сморода, крыжовник и яблоки в этом году уродились на славу. И у нас не было свободного времени, столько приходилось перерабатывать всего.
Но самым любимым для меня занятием было помогать деду Сане в огромной теплице, где он выращивал для продажи розы. Здесь росло три сорта роз. Они были не только разного вида, но и разных цветов. Тёмно-бордовые на очень высоких прочных стеблях с бархатистыми лепестками и никогда полностью не раскрывающимися бутонами; розово-жёлтые с широко раскрытыми цветками и более тонкими нежными стеблями и кремово- белые, с огромными круглыми лепестками, тоже на крепких толстых, но не высоких стеблях. Здесь было так красиво, как в Раю, хотя я никогда его, конечно, не видела. Дед Саня становился всегда ещё нежнее и добрее, когда входил сюда. Он разговаривал с каждым кустиком, лелеял, ухаживал. Учил меня правильно выбирать готовые к срезу цветы и, извиняясь перед кустами, срезал нужные веточки, аккуратно с благоговением складывая их в длинные специальные картонные коробки, перекладывая пергаментной бумагой, которые затем загружал в свой микроавтобус и развозил по цветочным магазинам в городе. Меня он брал иногда с собой. Не только чтобы не оставлять одну дома, но и в надежде, что мне вдруг что-то вспомнится, или меня увидит кто знакомый. Ведь он был уверен, что я жила раньше в городе, судя по моим манерам поведения и выражения мыслей и умозаключений.
Его знакомая, участковый врач Эндла Тийу сделала заключение, что мне девять-десять лет, скорее, полных девять. Поэтому осенью, если я не «найдусь», меня хотят попробовать определить в третий класс общеобразовательной школы, поселив у дочери деда Сани в Нарве. Если они с мужем, конечно, согласятся. Но пока они были в отъезде, в отпуске.
Когда они в августе вернулись, дед Саня возил меня к ним в гости. Знакомиться.
Мне тётя Лена очень понравилась, да и дядя Коля тоже. Он был военным, капитаном. Детей у Касимовых тёти Лены и дяди Коли не было. Поэтому не было в квартире и игрушек. И я, пока взрослые что-то долго обсуждали на кухне, игралась со своим розовым мишуткой, потом рисовала, потом разглядывала всякие прибамбасы в комнате: картинки и панно на стене, целую кучу различных значков в хрустальной вазочке на полке среди книг. Потом я стала изучать названия книг, выстроенных в ровные яркие ряды в горке по корешкам на них. Странно, но некоторые из них мне были знакомы. Я взяла в руки томик произведений Некрасова, полистала и вдруг увидела знакомые строчки:
Зима… Крестьянин, торжествуя,
На дровнях обновляет путь...
Я закрыла книжку и про себя воспроизвела в памяти неведомо откуда известный мне отрывок. Я проверила себя по тексту. Оказалось, что я точно, без ошибок, вспомнила его. Я тут же побежала прямо с книжкой на кухню.
_ Деда Саня! А я знаю про мужичка с ноготок отрывок на память! Я его вспомнила! - почти прокричала я.
_ Да ну?! – Удивился дед и добавил. – Ну вот. Глядишь, ещё чего вспомнишь. А там и всё всплывёт, что забыла. А ты плакала. Зря-а. Я же говорил тебе, Юлечка, всему надо время. Всё ещё вспомнится. А мы вот тут думаем- гадаем, как быть с тобой пока. Вот дети мои тебя к себе хотят взять. В школу определят, оденут-обуют тебя. Как родители тебе будут, пока твои не найдутся. Ты как? Пойдёшь к ним жить?
_ Пойду. В школу хочу. Только я по тебе, деда, скучать буду. Ты с нами жить будешь?
_Кхе-хе! – Засмеялся-крякнул мой спаситель. - Не могу я. Ты же знаешь, сколько забот у меня по дому. Как же я своих Симку, да Грома, да Райку оставлю?
_ А ты их с собой возьми.
_ Ну, а розы мои? Они-то как без моего ухода? Погибнут ведь. Они же нежные очень, даже нежнее, чем ты. Да и ты-то вон сама о себе смогла позаботиться, когда осталась одна... А они же не смогут.
_ Не смогла, деда. Я же вон чуть не умерла бы без тебя бы.
_ Ну, да вон сколько сама-то по себе одна была. Не один день, да в лесу. Как раз до подмоги-то и дотянула. А розы так не смогут. Они сразу без меня умрут, за один денёк.
_ М-м-м! Ну, тогда приезжать к нам будешь почаще. Да, дедусь? – А на ушко я ему шепнула. – Я бы не осталась тут, у вас, маму искала бы. Да больно плохо одной ребёнку-то быть… Да, так вот, дедуся.
_ Правильно, - тоже шёпотом ответил мне тот. – Правильно рассуждаешь, внученька. Подрастёшь, найдёшь, а пока и тебе забота нужна. – И уже громко добавил, - Ну, так что? Остаёшься?
_ Ой! Так сразу, что ли?
_ Ну да, а чего? Твои кой-какие вещички я завтра же привезу. А ты пока тут обживайся, попробуй переночевать. Утро вечера мудренее. Утром и решишь.

А наутро, когда привёз все мои нехитрые наряды, заранее зная, что поворота не может быть, так как учиться мне надо, дед Саня спросил:
_Ну, как, внученька, не передумала?
_ Не-а. Мне тут нравится. Только и у тебя тоже. Но у тебя ведь школы нет, да и воды горячей, и плиты. А я печку топить не умею, всегда тебя ждать приходится, когда есть хочется…
_ И-хи-хи-хи… - усмехнулся дед. _ Так всё-таки бывали трудности-то, когда у меня жила?
_ Эх, бывали, дедуся, - вздохнув, призналась я.
Вот так я и обрела свою новую семью.