«Выпускай», - холодно бросает Ангел, глядя на волчонка на ее руках. Не из умиления перед крохотным хищным детенышем, только переходящим еще с молока на мясо, на теплую кровь. Из уважения к хрупкой гармонии прекрасного мира, к его белым цветам и бестревожным рассветам. Пусть не для нас – но небо должно остаться голубым. Нам – серое небо и розовые волки. Все правильно. Закономерно. Выпускай! Руки медленно опускают звереныша на иссохшую каменистую землю. Глаза в одну точку. Поднимают пыль лапы. Девушку переполняет мощь – пустыни, зверя, Ангела, чужая сила струится – так нежно – под челюстями. Очнуться. Остановить. Во что бы то ни стало. И входит серебряная пуля под нежно-розовую шерсть волчонка, прямо между лопаток, в последний раз лязгают не успевшие смениться коренными зубы. Пуля – под шерсть, бомбы - в землю, с протяжным свистом. Непрощенные, неприкаянные, похороненные без креста, гибнет в нелепой аварии бард, разносит ветер пожелтевшие рукописи, отравлен в темнице нагло-циничный демон, остановилось сердце бесцветноглазой эльфийки – ему некого больше любить, воин выносит на руках из алмазных врат бездыханное тело последней дочери знатного рода и получает пулю в лоб. А теперь – волчонок. Самая незначительная, но и самая невиновная жертва. А он любуется – не видел ничего прекраснее – одновременными слезами жалости и улыбкой торжества на ее лице.
- Все, Ангел. Его нет. Солнце принадлежит тебе.