Мне кажется, я – как все, я тоже – совсем пустой, ну и в общем, как ни крути, тьма, я тоже весьма грустный. Если я пущу себя на кисет, пардон, на тома, в каждом по триста листов, то на этих листах по-прежнему будет пусто. Куски моей атмосферы во мне совсем как бутылки с записками в сердце в пространстве моря; иногда кажется, что их совсем нет, а когда попадаются, то начинаешь думать, что их как плесени в коридоре.
А записки внутри бутылок гласят: я лежу на дне.
Я вижу во сне, что мой мир сгорает в большом огне.
Пожалуйста, если ты это читаешь, помоги мне.
Но никто никогда за тебя не напишет концовку твоей истории, потому что тебе видней.

Почти раз в неделю я точно пишу записку и отправляю в море ещё одну. Когда люди хотят прочитать, я говорю: «не подходи близко!», а потом соседи шепчутся: «я видел в глазах у нее луну». Да, да, я всегда хотел точно знать, что именно я безумен, а все остальные гнусненько так нормальны, и это именно мой мир придуман, а остальной самый что ни на есть реальный.
Но что-то во мне заставляет меня понять: нет, где-то там, на другом конце мира, есть свет, и это не свет большого огня; это свет, от которого ты согрет, и от которого у тебя бред. Учти, от света у тебя бред, а вовсе не от твоей тьмы, и если сходят с себя умы, так это не потому, что ума нет, а потому, что есть «мы» - это несуществующее слово буквально-таки в сердце вдевает проржавевший такой крючок, а тот, кто верит, что «мы» всё же бывают, тот наивненький дурачок.
Таких сразу видно: они надевают на себя значок, что они верят еще в подобное, и именно это их убивает, именно сосредоточие мирового кавая, ни на что, кроме любви и творчества, не способное. И немного обидно – есть ведь лица высшего сорта, что называется, первопробные, а бог таких всегда посылает к черту, а у кретинов волшебная жизнь – что обычная, что загробная.

Но мне кажется, я не смогу постичь, как избежать той большой беды. Мысли аля «как переплыть океан» - мой бич, и идея лодки приходит ко мне всегда посреди воды. Скоро я забуду, куда я плыл, скоро усталость глаз смешается с солью волн. «Ну полно, полно тебе, – океан мне шепчет. – Я тоже давно забыл, и мне тоже холодно».
Но я упорно буду писать записки, пихать в бутылки, бросать их в море в тупой надежде, что ты их вытащишь и прочтешь. Я буду такой же глупец, как прежде, я думаю, я всегда бормочу свои говорилки близко к местам, в которые ты придёшь.
А где-то на другом конце света ты разворачиваешь листочек, но нём непонятные письмена. Кроме разводов, солёных на вкус, и точек, там парочка букв видна:
знал бы ты, свет мой, как мне надоели эти пустые ночи
черт возьми, я ведь всегда одна

помни, счастье мое, я люблю тебя очень,
а в глазах у меня – луна.

привет еще раз, у меня тут весело, между прочим.
заходи как-нибудь, выпьем чаю или вина.

В момент, когда ты это читаешь, я лежу на песке у берега и не дышу. Суть этих каракуль простая: я не помню, куда я плыл и зачем пишу.