Тьфу! – слова не вяжутся цветными спицами, если бы вязались – грели бы свитера; если нас с тобой поменяли лицами, то моё, смотрю, срам, а на твоё гляди сам, хоть с вечера до утра. Когда людям раздавали идею «почему бы не стать птицами», всем казалось ещё – игра, но как надумали в небо взвиться, так и дошло, что увы, пера, пера-то нет, если только в чернила макать, да и то – чужое, а как телеса свои в вышину увлекать, так оно не того покроя.
Ну с тех пор, ничего не скрою, как брошу взгляд на небо, так вмиг взвою, и сердце, кажется, болит от гноя, ну то есть ноет.
Так что теперь, когда гуляешь по берегу, там крики чаек морских кровей, так и устраиваешь истерику, заливаешься воплями, как соловей, и то, что выше желудка, слегка левей, после каждой истерики чуть-чуть мертвей.
И всё время думаешь: надо было бы стать ветром, тогда бы свобода на километры и запах дури, и на подобной-то верхотуре никто не подвержен больной цензуре. Но плечи как коромыслом к земле гнут, а опять исходить воплями нет смысла, все равно не поймут; поэтому и становишься вроде как поэтом, без волшебства, но неба-то у тебя нету, так хоть слова.