Я думал об этом триста лет с начала небес и с триста лет с конца;
когда пылал можжевельник, я кивал ангелу, предлагая винца.
И ангел смеялся и возводил историю к праотцам,
когда решето и кровь не имели связи с куском свинца.

Вот тебе и вино, и рюмка, теперь говори.
Ну и если тебе так хочется – закури
и выпей еще две-три.

Ангел носил повязку, скрывающую лоб и нелевый глаз,
ангел отводил зло словами: «боже спасёт нас».
Ангел водил машину, давя при этом всегда на газ,
и так как тогда мы остались живы, пожалуй, господь нас спас;

но если ты будешь пить так много вина, станешь пьян. –
Что? Пьян? Кто пьян? Я? Нет, только не я!

Ангел смеялся дьявольски, как будто не он и крылат, и бел,
сохраняя всегда официальный тон, он вообще был на уме себе.
Когда он растягивал в улыбке рот, у него кровь выступала на нижней губе.
На вопрос «о чем ты думаешь, идиот!» он отвечал: я думаю о тебе.

А потом он сказал, что он всё наврал, бр-р-р, и покинул своё тело.
И я до сих пор так и не разобрал, чего же небо от нас хотело.

12.03.08