вот ты стоишь среди этого. и руки мерзнут, и ноги устали, и мотивация подводит; а тут еще вокруг дети, которые тебе не нравятся, дети богатых семей с большим количеством пустоты в голове и глупости, скучной глупости; ведь бывает, например, глупость-наивность, она иногда забавна, бывает, например, доброта-глупость, она прекрасна (если не фанатична). а их глупость - жестокая и самодурственная, с ней можно бороться только такой же жестокостью и самодурственностью; либо жизнь их должна быть такой, либо тот, от кого они зависят, но в основном они учат друг друга такой же глупости и такой же жестокости.
а я-то хотел, понимаешь, если уж следовать этим дурацким правилам встреч, я-то хотел научить тебя, мон ами, чему-нибудь, что умею сам, рассказать красивое или грустное, показать мир со своей стороны, и в ответ непременно узнать и твою, потому что это нормально, это те самые отношение, которые. но в этом не должно быть грязи, зачем делиться грязью, ее и так в избытке, и это скучно, а если из тебя ничего не прет, кроме этого, значит, тебе нужны тишина, покой и одиночество, нечего загрязнять воздух; можно кричать в пустыне, но не людям на уши, потому что криками в уши ты сделаешь только хуже.
о чем я вою, скажи мне, о чём грущу? - о том, что сегодня шестое, блондинка, сегодня шестое, а ты забыла.
о том, что у нас не будет 2017-го.
о том, что я люблю протягивать руки, а ты просто стоишь и ждешь, пока мои руки дотянутся до тебя, чтобы обнять или пожать твою ладонь, ты просто стоишь и смотришь с любопытством. давай, амиго, играй, мол, забавно, а я посмотрю. развлеки меня.

просто,
и ты, Фейт, ты, немоя неблаговерная, мне очень жаль, что мне становится скучно смотреть на дно или бездонье ваших глаз. чтобы получилось рукопожатие, обе стороны должны протянуть руки. но частично благодаря вам, мне все меньше и меньше нравятся чужие прикосновения. в них нет ни тепла, ни загадки, ни правды. ничего, что могло бы понравиться. либо похоть, которая встречает мое безразличие, либо безразличие, которое встречает мою печаль.

просто я был наивен той самой наивностью, которая прекрасна. точнее, остатками наивности. я думал, меня может устраивать такая любовь. нет, увы, это скучно, потому что правила игры становятся слишком неясными (что я делаю? зачем я делаю? и что это мне даст?).

у меня вдохновенные порывы удалить весь свой контакт лист. снова сменить дневник, но не оставить ссылку, как в прошлый раз, а просто заново. сменить и сбросить вообще все: телефонный номер, адрес житья, город, в конце концов. меня останавливает лишь то, что у меня нет сил на это, а иначе не интересно. я точно знаю, что не убегу от этих глупых детей - они везде слишком одинаковые, то, что в них разного, слишком незначительно для меня. не убегу от того, что я любил на свете так мало человек, и всех их уже потерял. не убегу от того, что я - это я.

странный мальчик с вдохами-выдохами и шестьдесят триста двенадцать, странный мальчик прав в том, что если ты потеряешь всё, то у тебя всегда останутся разговоры; но помнишь, я как-то спрашивал у мира, хватит ли мне себя, чтобы вести беседу, и мир сказал да.

внутри я зациклен сам на себе, завязан сам на себя, влюблен сам в себя и наблюдаю сам себя; а потому устойчив, потому вечен.