Но, также, мне посчастливилось иметь отца – преданного поклонника все того же дуэта, и, хотя, я не разделяю его страсти, порой, мне все же приходится делать «хорошую мину». Когда стал вопрос о подарке ко дню рождения папули – сомнения отпали, я презентовала ему книгу «До встречи в «Городке». И совсем недавно, от нечего делать, я взяла ее полистать и…:

«Обращение комдива, в которой служил Илья Олейников, после планового концерта, посвященного годовщине В.И. Ленина.

Бойцы и ИХУИ верные жены! СЕГОДНИ на территории Дома офицеров состоялси настоячий народный праздник. Силами дивизии наши талантливые САМОВЫРОДКИ изобразили нам здесь искрометное мастерство. И, позвольти, от имени всех, находящих здесь, ПОБЛЯГОДАРИТЬ замечательный ансамбль военных солистов за ПРИЧИНЕННЫМ ИМИ КОНЦЕРТ, и от лица всего гарнизона ВЫМЕСТИТЬ БЛЯГОДАРНОСТЬ за ИХУЕ мастерство, ИХУЮ работоспособность и ИХУЙ прекрасный РЭПЕРТУАР.»

Думаю, подобный биографический очерк, тоже не нуждается в излишних остроумных замечаниях:

«Глава, в которой я, наконец, приобщаю искусство к себе.

… На подиум, подхалимски сутулясь, вышел журавлеобразный юноша с большой задницей и маленькой змеиной головкой. Ноги заканчивались лакированными стоптанными шкарами и коричневыми штанами, сильно стремящимися к лакированным штиблетам, но так и не сумевшими до них дотянуться. Все оставшееся между коричневыми штанами и черными башмаками пространство было заполнено отвратительно желтыми носками. А заканчивался этот со вкусом подобранный ансамбль красной бабочкой на длинной шее. (интересно, не напоминает вам это описание милейшего Шарикова Полиграфа Полиграфовича? – мое прим.)

Этим конвульсеобразным юношей был, товарищи, я.

- Как вас зовут? – спросили меня.

- Илюфа.

В комиссии недоуменно переглянулись.

- Как-как?

- Илюфа, - скромно ответил я, внутренне поражаясь их тупости.

Следует пояснить, что, поскольку первые 18 лет я провел в Кишиневе, то разговаривал я на какой-то адской смеси молдавского, русского и еврейского. К этому «эсперанто» прибавлялось полное неумение произносить шипящие и свистящие. (…).

Очевидно, увидев, а тем более услышав меня, экзаменаторы предположили, что я являюсь посланником неведомой им доселе страны. Однако, посовещавшись, пришли к единому мнению, что я таким странным образом заигрываю с ними.

- Значит, Илюфа? – приняли они мою игру.

- Илюфа! – подтвердил я, ничего не подозревая.

- И откуда at вы приефафи, Илюфа?

- Иф Кифинефа, - лучезарно отвечал я.

- Ну, фто фе, Илюфа Иф Кифинефа. Пофитайте нам фто-нибудь.

Они явно входили во вкус. «Ну, засранцы…» - подумал я, а вслух сказал:

- Сергей Мифалков. Бафня «Жаяч во фмелю».

В переводе с моего на русский это означало:

«Сергей Михалков. Басня «Заяц во хмелю»

В жен именин,

А, можеч быч рокжчения,

Был жаяч приглакхчфен

К ехчву на угохчфеня.

И жаяч наф как сел,

Так, ш мешта не кхчшхкодя,

Наштолько окошел,

Фто, отваливхкчишкхч от фтола,

Ш трудом шкажав…

Что именно сказал заяц, с трудом отвалившись от стола, комиссия так и не узнала. Я внезапно начал изображать пьяного зайца, бессвязно бормоча, заикаясь и усиленно подчеркивая опьянение несчастного животного всеми доступными мне средствами. И когда к скороговорке, шипению, посвистыванию и хрюканью прибавилось еще и заячье заикание, комиссия не выдержала и дружно ушла под стол.

Я ничего этого не замечал. Я упивался собой.

- Хватит! – донеслось до меня из глубины сознания. – Прекратите!

Это кричал из-под стола серый от конвульсий председатель комиссии.

- Прекратите это истязание! Мы принимаем вас! Только замолчите!

Я был счастлив, но счастье мое было недолгим. Педагог по сценречи, окунула меня в ушат с холодной водой.

- Дитя винограда! Если ты не займешься своей дикцией, через полгода поедешь домой.

Каждый день с утра до вечера, я, как проклятый, выворачивал наизнанку язык, наговаривая невероятные буквосочетания. И наконец на одном из занятий отчеканил:

-Шты, штэ, шта, што,

Жды, ждэ, жда, ждо,

Сты, стэ, ста, сто,

Зды, здэ зда, здо.

Шипящие и свистящие звенели.

- Молодчина! – похвалила меня педагог.

- Кхфто, правда, хорокфо? – по привычке спросил я. Курс заржал.»

Надо сказать, что вместе с курсом Ильи Олейникова, ржала и я))