III. Половая связь — лишь как конечное завершение глубокой всесторонней симпатии и привязанности к объ­екту половой любви.

Чисто физическое половое влечение недопустимо с революционно-пролетарской точки зрения. Человек тем и отличается от прочих животных, что все его физиологические функции пронизаны психическим, то есть со­циальным, содержанием. Половое влечение к классово враждебному, морально противному, бесчестному объекту является таким же извращением, как и половое влечение человека к крокодилу, к орангутангу. Поло­вое влечение правильно развивающегося культурного человека впитывает в себя массу ценных элементов из окружающей жизни и становится от них неотрывным. Если тянет к половой связи, это должно значить, что объект полового тяготения привлекает и другими сто­ронами своего существа, а не только шириною своих плеч или бедер.

На  самом  деле,   что   произошло  бы,  если  бы   половым партнером оказался классово-идейно глубоко чуж­дый человек? Во-первых, это, конечно, была бы неорга­низованная, внебрачная связь, обусловленная поверхностным чувственно-половым возбуждением (в брак вступают лишь люди, ориентирующиеся на долгую совместную  жизнь,  т.  е.  люди, считающие себя соответствую­щими друг другу во всех отношениях);  во-вторых,  это было бы половое влечение в наиболее грубой его форме умеряемое чувством симпатии, нежности, ничем социальным не регулируемое: такое влечение всколых­нуло бы самые  низменные стороны  человеческой   психики, дало бы им полный простор;  в-третьих, ребенок, который   мог  бы   все   же   появиться,   несмотря   на   все предупредительные   меры,   имел   бы   глубоко   чуждых друг другу родителей и сам оказался бы разделенным, расколотым   душевно   с   ранних   лет;   в-четвертых,   эта связь отвлекла бы  от творческой  работы,  так  как,   по строенная на чисто чувственном вожделении, она зави­села бы от случайных причин, от мелких колебаний  настроениях партнеров, и, удовлетворяя без всяких твор­ческих усилий, она в значительной степени обесценива­ла бы и самое значение творческого усилия — она отняла бы у творчества один из крупных его возбудителей не говоря уже о том, что большая частота половых ак тов в такой связи, не умеряемой моральными мотивами, в крупной степени истощила бы и ту мозговую энергию, которая должна бы идти на общественно научное и прочее творчество.

Подобному   половому   поведению,    конечно,   не по пути с революционной целесообразностью.

IV. Половой акт должен быть лишь конечным звеном в цепи глубоких и сложных переживаний, связывающих в данный момент любящих.

К половому акту должно «не просто тянуть»:  преддверием   к   нему  должно  быть  обострившееся  чувство всесторонней   близости,   глубокой   идейной,   моральной спайки,   сложного   глубокого   взаимного   пропитывания физиологическим завершением которого лишь и может явиться  половой   акт.   Социальное,   классовое  впереди животного, а не наоборот.

Наличность  этой  социальной,   моральной,   пси ческой  предпосылки  полового  акта повлечет  к  ценнейшим  результатам:   во-первых,  половой  акт сделался бы значительно более  редким,  что, с одной  стороны возвысило  бы   его   содержательность,   радостное   насыщение,   им   даваемое,   с   другой   стороны,   оказалось бы крупной экономией в общем химизме, оставив на долю

творчества значительную часть неизрасходованной энергии;  во-вторых,  подобные половые акты не разъединяли бы, как это обычно бывает при частом чувственном сближении,  вплоть  до  отвращения  друг  к  другу (блестящую,   вполне  реалистически   правильную иллюстрацию дает этому Толстой в своей «Крейцеровой сонате"), сближали   бы   еще   глубже,   еще   крепче;   в-третьих, подобный   половой   акт   не   противопоставлял   бы   себя творческому процессу, а вполне гармонически уживал­ся бы рядом с ним, питаясь им и его же питая добавоч­ной радостью (между тем как голо чувственный поло­вой акт обворовывает и самое творческое настроение, изымая из субъективного фонда творчества почти  весь эмоциональный его материал, почти всю его «страсть», на довольно долгий срок опустошая, обесплодив, «твор ческую    фантазию»;    это    относится,    как    видим,    уже не  только   к   химизму   творчества,   но   и   к   его   меха-нике).

V.  Половой акт не  должен часто  повторяться. Это уже достаточно явствует из вышестоящих пунк-тов. Однако последними мотивы пятой  «заповеди»  все же  не исчерпываются.

Имеются все научные основания утверждать, что дейвительно глубокая любовь характеризуется нечастыми

половыми актами (хотя нечастые половые акты сами по себе далеко не всегда говорят о глубокой любви:  под ними может скрываться и половое равнодушие). При глубокой  настоящей   любви   оформленное   половое   влечение вызревает  ведь  как  конечный  этап  целой  серии ему предшествовавших богатых, сложных переживаний взаимной   близости,   а   подобные   процессы   протекают, конечно,  длительно,   требуя  для  себя   большего   количества питающего материала.

VI   Не надо часто менять половой объект. Поменьше полового разнообразия.

При   выполнении   указанных  выше   пунктов   эта   «заповедь" не  понадобится,   но  обосновать  ее следует особо.

а) Поиски нового полового, любовного партнера являются очень  сложной   заботой,  отрывающей  от  твор- ческих стремлений   большую   часть   их   эмоциональной силы; б)  даже   при   отыскании   этого   нового   партнера необходима целая серия переживаний, усилий, новых навыков для всестороннего к нему приспособления, что точно так же является грабежом прочих творчески» классовых сил; в) при завоевании нового любовного объекта требуется подчас напряженнейшая борьба не только с ним, но и с другим «завоевателем» — борьба, носящая вполне выраженный половой характер и окра­шивающая в специфические тона полового интереса! все взаимоотношения между этими людьми, больно уда­ряющая по хребту их внутриклассовой спаянности, по общей идеологической их стойкости (сколько знаем мы глубоких ссор между кровно-идеологически близкими людьми на почве полового соревнования).