"Здравствуй, сынок!

Ну, что ты? Сразу ругаться! Я слова не сказала, поздоровалась только! Хм… конечно, какое здоровье… Но это ж традиция такая наша - русская. Ты же русский, значит, должен уважать… А как по другому я уж и не знаю. Хау ду ю ду, что ли? Нет, я уж по-русски по народному: здравствуй, сынок! Ну, ты что!? На мать матюгаться? Я матерного слова от тебя ни разу не слышала!

Это тебя на том свете, что ли научили?

Ну, прости, прости… ладно, проехали…

Лучше о приятном послушай,  дядя Серёжа приходил и его начальник, и ещё другой с кинокамерой, уж не знаю откуда. И девушка с ними, наверно, секретарша, а может ещё кто, денег принесли и продуктов на поминки. Поминки все оплатили, выпили мы все вместе за их счёт, тебя помянули. Нет, соседей велели не звать, говорят, не надо шум поднимать, а то узнают либерасты всякие, ну, те, про кого ты рассказывал, которые за американские доллары продались. Набегут и всё осквернят. Вы же не хотите, - говорят, -чтобы американские наймиты оскверняли память вашего сына–героя? Нет, говорю, не хочу, конечно, чтобы оскверняли.

Девушка та меня предупредила, если они набегут, и доллары свои совать станут, чтобы я про тебя рассказала, чтобы не брала – они фальшивые. Это ж надо, такая подлость! Это они специально: доллары свои фальшивые раздают, а сами из-за гула следят, как ты в магазин пойдёшь. А там, тебя хвать за руку и в тюрьму – фальшивомонетчица, значит. Опозорить так хотят мать героя. А ты же герой у меня, все так говорят. И я должна на высоте, значит, быть – мать-героиня!

Когда поминали, все говорили, что ты – герой.

Девушка такая симпатичная, у неё микрофон и ещё на камеру меня снимали. Всю мебель передвинули, уголок устроили и твой портрет там. Сами сделали - в рамке. Икону с собой принесли – красивая такая. А моя с Николаем Угодником, говорят не подходит – её видно не будет на снимке. Сами в углу так красиво всё развесили, где телевизор раньше стоял, и меня снимали с твоим портретом в руках. Говорят, надо, чтобы я плакала, чтобы лучше всех продрало, а у меня, как на грех, глаза разбежались – столько таких гостей важных, да с подарками, ну, никак слёзы не текут. Да и выпили мы немного. Тогда девушка та  меня обняла, и стала в ухо шептать, что у меня уже никогда внуков не будет, и как ей меня жалко, ведь сын единственный, и что она сама бы за тебя вышла – такого героя, если бы жив остался, ну я и разревелась. Так мы вместе и фотографировались: я плачу, а она меня обнимает. Вот, так… Такая хорошая добрая девушка...  Я тебе карточку приш… тьфу, прости господи!

Я потом просила, икону, говорю, мне оставьте, уж больно хороша.

Нет, - говорят, - нельзя, она казённая.

Там продуктов много осталось, мы с соседями, потом всё равно посидели потихоньку, тебя помянули. Но с ними хуже было, Максим всё плакал да орал: «далась нам эта грёбаная Украина! За что парни гибнут?» - напился, как всегда.

Я ему говорю, ты хоть меня, как мать пожалей, не говори так. Мой сын – герой, павший за родину, не тебе чета! Ну, он меня матюгать: «дура да дубина», а Арсений на него в драку: как смеешь мать героя! Так и разошлись, чуть друг друга ни покалечив. Даже бутылки не допили. Но я их на 40 дней оставлю. Хотя…

Наташка сегодня звонила… ну, тётя Наташа, радостная такая, говорит, её Димку в армию не берут, у него… астигматизм нашли какой-то в глазах… Бесстыжая! Нашла, кому хвастать! На Димоне её пахать надо – бугай раскормленный, и очки не носил никогда, что там у него может с глазами быть? Косит просто, умирать не хочет. Интересно, сколько они выложили? Да не скажет, крестится-божится – астигматизм у него. Если бы у нас столько денег было, сколько её гаишник таскает, мы бы тебе не то, что астигматизм, вообще…  квыкрурлупдур в карточке написали бы, и никакой армии. Но зато… ты теперь – герой, а меня на телевидение пригласили, как мать погибшего героя.

А Наташку эту за всю жизнь туда не пригласят.

Хотя, тебе то это теперь всё равно, лежишь себе… сама не знаю где… Говорю, тело то отдайте! Нет, - говорят, - тела, в танке осталось, когда сгорел.

Так пепла горсточку хотя бы! Зачем вам пепел? – Отвечают. – Раз вы верующая, так и должны верить – душа его на небесах, в церковь сходите, вам там всё объяснят подробно. Я и сходила, поминание заказала на месяц. Они мне скидку, как матери-героя, разумеется…

========================

А ты считай, что умер "за родину", может так будет легче... Мне на руку масло кипящее брызгало со сковороды, когда котлеты жарила, могу представить, как… заживо гореть в подбитом танке. Говоришь, не могу? Ну, конечно, совсем не могу, но, раз уж ты сгорел, что теперь поделаешь. Ведь теперь тебе уже не больно, значит, всё не так страшно.

Хоть тебя сразу достали и отправили в госпиталь...

Нет? Лежал в танке сутки ещё живой? Выходить не разрешается? Почему? Дезертир будешь?

Ну, этого мне не понять, там генералы учёные всё решают… Рядом же генералов не было, они по кабинетам сидят да в кремлях. Вылез бы потихоньку, может, жив бы остался…

Ох, как представлю, ты там лежишь и Богу молишься, и маму вспоминаешь  свою родную… всё плачу…

Что? Нет? Как – нет? Не вспоминал ничего и не молился?

В шоке был от боли, рассудок потерял, ничего не осознавал? И "мама!" не кричал, лёгкие и связки были так сожжены, что дышать не мог, не то что кричать… Ну, зачем мне это знать, если всё равно уже ничего не изменишь? Только слёзы лить…

Зато твою маму в чёрном платке на белых волосах показали по телевизору! Говорят, и Путин может быть смотреть будет, и, даже мне пенсию прибавит, если расчувствуется. Сделайте, - говорят, - всё, чтобы он расчувствовался. Мы вас понимаем, тяжело вам будет без сына, если хорошо всех расчувствуете – вам ещё и телезрители скинутся. И Путин тоже. Хотя, это они врут, конечно. Путин – президент, когда ему телевизоры смотреть? Ну, кроме как, если чемпионат мира, например…

Целая передача про маму твою была. Я просила, чтобы ту девушку позвали и сказали, будто она – твоя девушка, вроде бы как – вдова. Но они говорят нельзя, там другая совсем организация, а девушку любую выбирайте – у нас на любой вкус их полно. Но я не стала – все такие накрашенные, да в серьгах-браслетах, не понравились мне.

Жаль, ты передачу не видел, как мы прославились, зато все соседи видели, и родне я позвонила. А дружки твои забегают постоянно, не забывают: «мама, мама…».

Только всё просят им стакан налить – помянуть, а где ж я им стаканов наберу, если каждый вечер тут как тут? Говорю: на свои поминайте. А они: твой сын наш друг-герой, друзьям не налить – сына-героя позорить, какая ты мать? Алкаши чёртовы… погнала я их. Так они пол ночи гадости мне всякие под окном орали, точно те, что либерасты продажные американские говорят… Милицию вызывала… будут знать, как матери героя нервы трепать".