вглублямся в прошлое, от которого отказался и благополучно о нём забыл.
уже было много разговоров. все говорят (в лучшем случае), что я гоню.
один тупой малолетка даж попытался по синьке набить морду.
что мне сказать?
мама ушла от меня.
а я отказался от нее.
я ни хочу ничего о ней знать.
ее нет. ее никогда не было. я ее не знаю.

всё время благополучно считая, что она уехала отдыхать к маме, я и не догадывался, что когда я ее встречаю дома, она собирает свои вещи.
я не догадывался, что три месяца она благополучно развелась с папой.
я не догадывался, что придя домой в конце июня, я узнаю, что в конце марта мама от нас ушла.

что в этом такого?

моя гордость и вообще, всё, чем я жил, было разнесено в пух и прах.
папа сказал, что в начале апреля она уже вышла замуж.

мама любила говорить, что я для нее всё, что когда она забеременила и собиралась рожать, врачи ей запрещали - они говорили, что выживет только кто-то один.
мама решила рожать. выжили мы оба.

я действительно нверно был для нее всем.
только вот почему любовь превратилась в рабство?
почему, всегда говоря, что она не хочет, чтобы я рос, потому что понимает, что я начну действовать и думать по-своему, что у меня начнётся моя жизнь, она никогда не давала мне свободы, она давила ее, держа меня на привязи.
пока я не вырвал ее сам.

она часто говорила, давно еще, что хочет и будет воспитывать меня по системе, вычитанной в какой-то книге.
не помню точно возрастов, но (всё конечно в разумных пределах)
с 3 до 7-8 лет ребеной - царь. пусть не отказывает себе ни в чем.
с 8 до 16-17 - раб. повиноваться должен.
с 17-18 - друг. всё делается вместе, поровну. свободные отношения.

где-то так и было.
только последнего пункта я добивался сам.
уходя из дома. прогуливая школу. неповиновением.
я делал всё так, как хотел, прорываясь сквозь ссоры, слезы, скандалы, побои.

да. я помню это. и не забуду.
вспоминать всё - да будет так.
9-10 класс. обычная картина - я уже всех просто достал своими прогулами, выходками.
обычная картина - я сижу на кровати. а мама или стоит надо мной, или ходит по комнате и дико орёт. бросает в лицо тетради. дневники с записями о прогулах и плохими оценками.
в конце концов я тоже начинаю орать. она начинает бить меня по лицу. просто хлестать.
а когда этого стало мало, или когда я переступил эту черту и начал или отбивать ее руки, или отталкивать ее, она начала брать ремень.
и бить им меня по лицу, по рукам, по ногам.

однажды я просто перешел последнюю грань, выкрутил ей руки, вырвал ремень и с силой толкнул на кровать. я орал что-то в стиле "если, сука, ты еще раз тронешь меня, или возьмешь что-то в руки, я забью тебя насмерть этим же ремнем"

с тех пор я забыл, что такое исцарапанное опухшее лицо.
я забыл, что такое ноги в красных полосах, с ссадинами и порванной кожей.

с тех пор каждую попытку тронуть меня я пресекал - я отвечал ударом на удар и болью на боль.

прошло несколько лет.
и мама ушла.

а я решил вспомнить, как она превращалась в животное. как орала с красным лицом и выпученными глазами. как била по лицу, словно врага народа.

это всё, что осталось.
а года, проведенные в рабстве, я вообще не хочу вспоминать.
тоталитарный режим. учеба. постоянная зубрежка. определенный формат на всё - музыку, стиль одежды, поведение, манеру разговора.

и пусть это было хорошо. и пусть я был человеком.
я рад, что теперь я животное. и я рад тому, что я могу не досыпать, не доедать, жить не в роскоши и знать, что фактически за меня не побеспокоиться никто кроме меня самого.
я рад, что я могу думать, как хочу, делать, что хочу и быть тем, кем хочу.

живу, как хочу.
как могу, умираю.

не надо меня жалеть.
у меня всё прекрасно.
могло быть и лучше.
но где уверенность, что сейчас не лучше, чем могло быть?