В 1943 г. И. Сталин сказал: «Некоторые товарищи еще недопонимают, что главная сила в нашей стране – великая великорусская нация... Великая Отечественная война ведется за спасение, за свободу и независимость нашей Родины во главе с великим русским народом». Это высказывание было обусловлено осознанием решающей роли русского народа в исходе войны. 

А ведь совсем недавно (по историческим меркам) коммунистическая национальная политика базировалась на иных принципах. 

Национальную политику большевиков в первое пятнадцатилетие Советской власти можно охарактеризовать как амбивалентную: поощрительную в отношении «националов» и дискриминационную в отношении русских. 

Такая стратегия закономерно вытекала из оценки стратегической ситуации. В старой империи залогом стабильности считались этнические русские, в то время как периферийные народы рассматривались с точки зрения потенциальной или актуальной сепаратистской угрозы. 

Но держатели коммунистической власти собственными глазами видели, что распад империи начался с номинальной метрополии и под натиском русских, а национальные окраины лишь воспользовались открывшимися возможностями. Поэтому в первое пятнадцатилетие советского строя формула внутренней стабильности была следующей: лояльность националов «покупалась» как противовес потенциальной угрозе государственности вообще и новой власти – в частности, со стороны этнического ядра страны – русских. 

К началу 1930‑х гг. стратегическое видение ситуации стало меняться. Коммунистические правители перестали испытывать всепоглощающие опасения в отношении русского этнического ядра, зато этническая периферия начала возвращать себе статус наиболее опасного потенциального вызова стабильности и целостности страны. Хотя нейтрализации «русского национализма» (эвфемизм для обозначения русского самосознания) по‑прежнему уделялось огромное внимание, русские небезосновательно отождествлялись со «страной Советов» в целом (а не отдельными ее частями), виделись ядром, надежным гарантом и опорой существования СССР. 

В первой половине 30‑х годов в сталинском лексиконе появились такие непривычно комплиментарные характеристики русских, как «русские – это основная национальность мира», «русская нация – это талантливейшая нация в мире».  

Консолидировавший власть Сталин указывал на интегрирующую роль русского народа в истории и современности: «Русский народ в прошлом собирал другие народы. К этому же собирательству он приступил и сейчас».  

Знаменитый сталинский тост за «здоровье русского народа» на торжественном приеме в Кремле 24 мая 1945 г. по случаю победы в Великой Отечественной войне был не случайным эмоциональным выплеском или началом «новой стратегии в этнополитической сфере», а относительно давним и устойчивым (но до поры до времени скрывавшимся) представлением «красного цезаря» о месте и роли русского народа. И до 24 мая 1945 г. Сталин не раз комплиментарно отзывался о русских, причем именно в своих застольных выступлениях. Правда, эти его проговорки, в отличие от тоста 24 мая, не публиковались, то есть не могли повлиять на официальный и массовый дискурсы. 

Но не стоит думать, что изменение сталинско-большевистской парадигмы в отношении русских связано с каким-либо «прозрением». Большевики, во всяком случае, верхний их слой, были жесткими прагматиками, главной их целью было удержание власти, а цель, как известно, оправдывает средства. 

Поэтому, вполне естественно, что первоочередное внимание к русскому фактору стимулировал и международный контекст. 

Феноменальная динамика нацистской Германии слишком очевидно продемонстрировала колоссальные возможности этнической мобилизации и слабость узкоклассовой идеологии. 

А ведь это была не относительно отсталая Италия, а наиболее развитое европейское государство с самым организованным и влиятельным рабочим классом, сильной компартией и наилучшими, как казалось Кремлю, перспективами пролетарской революции. 

Страна, видевшаяся большевикам их главной надеждой, обернулась их злейшим врагом. 

Идеологическая конфронтация нацизма и большевизма парадоксально привела к их взаимному обогащению: фашисты почерпнули у большевиков важность социальных аспектов программы и революционный стиль действий, а коммунистам пришлось усвоить преподанный им урок важности национальных чувств. 

Отсюда и некоторое потепление, со стороны коммунистического режима, в отношении роли государствообразующего народа. 

Ибо ночным кошмаром коммунистических бонз да и нынешних россияновских «эффективных менеджеров», как раз-то и был (есть) «русский гитлер», за которым, несомненно, последовала бы основная масса русских людей. Именно поэтому и истерическое отрицание властью лозунга «Россия для русских». 

Соратники зачастую любят рассуждать о бессилии русского народа, который не сопротивлялся большевикам и молчит сейчас. При этом не учитывается следующий фактор. 

Русские не смогли бросить такой же вызов коммунистическому режиму, который они незадолго до этого бросили старой империи. 

С одной стороны, их подрывная, антигосударственная энергия изрядно поистратилась в революции и гражданской войне. 

С другой стороны, большевики создали эффективную и крайне жестокую, откровенно бесчеловечную систему социального контроля. Они били русских по головам и рукам так долго, так жестоко и немотивированно, что, кажется, надолго отбили у них способность к социальному сопротивлению. 

«Русские» патриоты, обличающие роковую роль Запада в разрушении СССР, любят приводить апокрифическое высказывание отца‑основателя ЦРУ Алена Даллеса о том, как американцы морально и культурно разложат «самый непокорный в мире народ» – русский. 

Так вот, непокорство из русского народа – исторически, пожалуй, действительно самого мятежного в мире – выбивали, вытравляли железом и огнем (в прямом смысле слова!) не американцы, а большевики. Их цель состояла в том, чтобы лишить русских воли к сопротивлению и воли к борьбе, превратить в послушное орудие коммунистического строительства. Увы, они в этом изрядно преуспели.

Из книги В.Д. Соловей "Несостоявшаяся революция"