Ангельское пойло - эти четыре вибрирующих стены. И страшно, и забавно здесь находиться как бы в нескольких обличьях сразу: то открывая рот и глаза, пытаясь заменить переходы, стараясь ощущать и анализировать, а еще... - смеяться над тем, до чего сам же и дошел. *смешно дураку, что (..)*

Под странноватые потусторонние звуки из слишком оживших колонок засыпать и вырываться, потом снова трезветь и залазить в несуществующий аквариум снов и материализующихся желаний с крохотным прицелом-надеждой, что найду там..Тебя. Что оторву от глупого приветствия, придушу зарождающийся разговор ни о чем, резким движением разверну на сто восемьдесят и поведу по длинной минутной стрелке к пиковой, почти наставшей дюжине. Слова не нужны...нет! Без слов никак - попытаюсь рассказать о том, что на самом деле крутится лезвием в пищеводе, которое когда-то по ошибке проглотил, вызову наверх полную луну и, вурдалачась, исполню на собственный бис пару известных волчьих серенад... А затем стены, расшатавшись, пустятся в неуправляемый синхронный пляс под струнный оркестр нервов и затаенных в толще мозга картин. Разливаясь и нивелируя ошибки природы, воспитания и собственного мнения, сила Жизни и сила Радости покажут, что на самом-то деле всё возможно и этот гребаный квадратик в центре микромирка на планете - не практическая часть дипломной работы неформального студента-психолога-извращенца, а действительно достойная альтернатива всем мирам, что ты видела до этого.

В этой географической точке всё можно сделать и без денег, а за некоторое тебе даже заплатят. Главное не забыть, что настоящее удовольствие не вызывает привыкания (поэтому его не хочется повторять), а потому засекречено и хранится в искусственно-ртутно-светлых подвалах лабораторий секретных спецслужб в маленких клетках-ампулах исключительно для архива. Как и доброта. Как и рафинированное одиночество. Как и вечная любовь.

В сером дыме под потолком верхнего этажа, впервые за свою историю прогнувшегося так низко, что можно лизнуть побелку, мой поток закончится. Останутся грязь, душный возду и оседающая пыль, очищающая память. Окурок сгоревшей дирижерской палочки больно обожжет пальцы; и всё это укажет только на одно - я, блядь, всего лишь человек. Человек-мечтатель. Даже несмотря на свою потерянную голову и этот муляж, что уже пять месяцев висит на шее мертвым говорящим "грузом-200", а ты...

Ты еще здесь?

Эх...