шизика для совершенствующихся:что делать, если ваш воображаемый друг существует на самом деле.

{stranger things have happened}

Постоянно перемещаясь, я теряю чувство времени, именно времени. Вчера ещё был день рождения Криса, а сегодня уже последнее число мая. «Что общего у ворона и столика?» - вопрос равносильный этому: «Какое сегодня число?». Нет, я не путаю лица, страны, ничего такого, и с головой у меня все в порядке, но вот с датами...

Кажется, что они пытаются сбить меня с толку, хотя лично им от этого никакой пользы. Для меня уже давно время делится на до и после. Уже очень давно.

И это не считается со времени выхода первого альбома, с нашей первой встречи с Гайей или со всеобщего триумфа, как многие привыкли думать.

Нет, все было ещё раньше, даже раньше нашей встречи с Домом или Крисом.

Но разделение случилось тогда, когда я увидел свою самую важную вещь в жизни. «Банально» - скажете вы, но ,увы, все было именно так.

То фортепиано, подсмотренное мною в возрасте пяти лет, то первое, что заставило меня трепетать как листочек, волноваться как влюбленный идиот, заламывать руки как повинный в преступлении. Оно мягко бликовало в гостиной, словно наполненной молочной субстанцией и было непреклонно передо мной. Я, убедившись, что мамы не было поблизости, тихонько толкнул дверь своей маленькой слабенькой ладошкой и сделал шаг к своему сокровищу. Спешно подошел, затаив дыхание. Я не знал, что с ним нужно делать и доставал ему только-только до пюпитра. Я молча стоял и созерцал белые клавиши с налетом небольшой старины, находившиеся в паре сантиметров от моего лица. Такие похожие, такие обтекаемые, правильные, лаконичные и непреодолимо красивые. Оно было открыто мне, но все же в нем было что-то угрожающее. Я понял, что сделав ошибку хотя бы однажды, я уже никогда не смогу приблизится, потому что оно не простит этого. Но я рискнул. Слегка прижал ближайшую к себе и, растерянный, и быстро убрал свой палец подальше от клавиши. Она вернулась на своё место в дисциплинированном строю. Озорно улыбнувшись, я поднес палец к следующей и, в комнате неловко, но чисто прозвучало «си». Тогда ещё я совсем ничегошеньки не знал касательно музыки и думал, что просто это фортепиано отзывается на мои порывы. Моя радость не отталкивала меня и, я был очень рад, что мне было позволено так много: я мог разглядывать его своими большими и наивными голубыми глазами, трогать его своими неосторожными пальчиками и пачкать его своим резким дыханием восторженного ребенка. Следующим шагом была маленькая дорожка, соединяющая в себе несколько звуков. С каждой моей попыткой моя любовь затягивала меня все дальше, и я уже не представлял себе будущее без неё. Мои пальцы бегали по клавишам, иногда задевая их, и я никогда раньше не чувствовал такого счастья, находясь без мамы, без игрушек. Фортепиано заменило мне всё, о чем я только мог мечтать. Мне хотелось только большего и только с этими превосходными звуками, которое я имел возможность извлекать из этого предмета. Я, маленький до безобразия, издевался над этой хрупкой, весьма хрупкой вещью и жадно вглядывался в черно-белое чередование, теперь уже моего собственного, инструмента.

 Но нас все же разделили, правда на очень короткий срок: мама услышала мои первые уроки и поспешила спасти меня от того, чего так боялась сама. Подойдя ко мне сзади, она обхватила своими нежными руками меня за живот и нежно придвинула к себе.

- Солнышко, давай мы пойдем поиграем в другой комнате, ладно?- прошептала она мне на ушко и я радостно кивнул головой, едва заслышав её любимый голос. Она поспешно увела меня в детскую, где играл брат, разлучая меня с моим миром, но я совершенно не злился на неё и радостно махал своими детскими пухленькими ручками. Я же знал, что вечное стремление к красоте нельзя вылечить, просто никоим образом, поэтому преспокойно возился с игрушечной машинкой, устраивая аварии игрушкам брата.

- Моом, а сто это там? - коряво спросил я.

- Большая игрушка, дорогой. Когда ты вырастешь у тебя будет такая, большая и красивая. – задумчиво произнесла она, пытаясь вникнуть к нашу игру.

 Эта женщина редко оказывалась настолько права как в тот момент. А я редко оказывался настолько очарован. Даже девушками, даже просто людьми, даже искусством. Музыка и фортепиано, а впоследствии рояль, никогда ещё не были слиты настолько воедино как в моём детстве.

Мне кажется оно ещё не закончилось, даже и не думало об этом.

P.s:знали бы вы, как мне стыдно за ЭТО.