Это цитата сообщения Haxly_Paxly Оригинальное сообщение

МЕТРОМЕНТАЛЬНАЯ ПАУЗА

Новосибирск не мой город. Я с трудом выдавливаю из себя фразы вроде «у нас хорошая погода» или «у нас в Новосибирске…» - не могу, потому что не мой. Я здесь всего полтора года. И очень скоро уеду отсюда в другой чужой город. Всегда думал, что Новосибирск это такой рок-н-рольный город с продвинутой субкультурой и прочими радостями неформальной жизни. Ничего подобного. Сюда конечно приезжает Петр Мамонов, и Billy’s Band регулярно хрипит на манер Уэйтса в Rock City. Но что-то с этим городом не так. У мэра Новосибирска фамилия – Городецкий. Точь-в-точь как у Антохи Городецкого из дозоров. Из-за этого может чертовщина твориться? Или нет?

Стою у кассы самого божественного метрополитена в мире – в Новосибирске только две ветки, одна длинная (8 остановок), другая короткая (3 остановки), расположены они в виде креста. Отсчитываю деньги за круглый медно-никелевый жетон с буквой «Н». Люблю жетоны. Никак не могу привыкнуть к пластиковым картам. Всегда нравилось смотреть, как продавщицы жетонов выстраивают из них круглые башни. В Москве раньше были жетоны с буквой «М». Сейчас там нелепые картонки – не могу запомнить, как они правильно называются. Может, у мэра Городецкого денег нет на картонки? Вопрос сложный.

Вдруг справа: «Бла-бла-бла сержант такой-то, пройдемте». – «Зачем?» - «Пройдемте, мы вас надолго не задержим». Или «ненадолго задержим»? А кто эти «мы»? Передо мной стоит один одинешенек обшарпанный милиционер и указывает на зеленую железную дверь. Прохожу, сажусь. Чувствую себя как дома, только после работы: тупо прижимаю зад к стулу и пытаюсь понять, где я и что тут делаю. Страж порядка списывает с моего паспорта номер. Неужели запретили покупать жетоны? Я не знал.

Может, это из-за прописки? Сочиняю в голове легенду, почему в паспорте нет временной прописки. Сочинять – это моя профессия. Мой друг Кука говорит, что сочинять всякую говень – это моя профессия. Возможно, он прав. Сам Кука постоянно мотается в Таиланд, а потом приторговывает на местных байк фестивалях тайским шмотьем. Раздолбай еще тот. Уже пару лет нигде не работает. Как раз сейчас он разгружает партию бондан. Вроде, я должен был ему помочь. Но не могу – мне нужно сочинять легенду.

Этот «мы» ни о чем меня не спрашивает. Он звонит по телефону – там занято. Он звонит еще – там еще раз занято. Начинаю взволнованно чесать колено. Пытаюсь вспомнить, за что меня могли «замести». Итак: «Прописки у меня нет по причине…». Нет, лучше так: «Господин милиционер…». Тьфу – жополизство какое-то! Ну, нет у меня прописки. Лень мне было куда-то идти, где-то стоять в очереди и кому-то что-то доказывать. Да я даже не знаю, где ее делают! «Товарищ милиционер…» Так он все-таки «товарищ» или «господин»? Судя по волевому подбородку – «господин», но общий чмошный вид указывает на «товарища».

Он переписывает номер моего паспорта в журнал уже третий раз. Словно читает мантру или пишет заклинание. Произносит шепотом мои инициалы. Ошибается в имени. Произносит их снова. На меня наложено заклятие каменного склепа с железной решеткой. Со стен склепа угрюмо смотрят фотороботы, похожие друг на друга, почему-то на Петра Мамонова и на модную выставку модных же художников.

В юношестве процесс предъявления паспорта мне даже нравился. Было приятно небрежно ткнуть в нос проверяющему органу эту книжечку и показывать, что я гражданин. Вот глядите: имею право ходить, дышать, голосовать, поступать в вуз, пить, курить и заниматься сексом. Помню, как получал паспорт СССР. Мы с Жэкой приперлись фотографироваться на гражданское фото в кожаных косухах. В уши вставили массивные кресты и благородно распустили волосы. Мой ссср-овский паспорт был настоящим произведением искусств. Каждый, кто туда заглядывал, сначала не верил своим глазам, а потом ржал.

Российский паспорт мы снова пошли получать вместе с Жэкой. Правда, заново ничего придумывать не стали. На новом паспорте я до сих пор в какой-то старой рубашке и тривиально застрижен. Заглядывая в мой паспорт, теперь никто не смеется. Знакомые, как правило, деловито отмечают: «Ничего ты себе морду отъел!». А вот гражданин-начальник смотрит в мой паспорт и куда-то постоянно звонит, но там до сих пор занято.

За полтора года жизни в Новосибирске у меня ни разу не спрашивали документов. Тот случай, когда мне нужно было пройти в Оперный театр не в счет. Там даже грациозные балерины, широко расставляя носки, семенили к будке вахтера и предъявляли пропуска. Это очень интересно – узнавать в девушке, укутанной в шубу, балерину. Она немного похожа на пингвина, ходит короткими шагами и обязательно носки врозь. На сцене, наверное, это выглядит красиво. Подтвердить не могу. Я равнодушен к языку танца. Зато Кука рассказывал, что у него была балерина. Тупая, говорит, как лебедь. И сексом с ней было не интересно заниматься – берегла чувства для танца. Кука – он немного романтик.

Теперь спросите у меня, что делают балерины в оперном театре? Ясное дело – не поют.
В Новосибирске оперный театр одновременно и театр балета. Очень красивое здание. Лучше всего смотреть на него зимой – когда тепло идет крупный пушистый снег. Он медленно окрашивает купол оперного в белое, и в свете прожекторов театр начинает сиять. Зато весной перед оперным собираются скейтбордеры и парнишки на маленьких великах. Они серьезно прыгают по ступенькам театра, показывая друг другу новые трюки. Еще у оперного тусуются Геи (мой Word почему-то пишет «Геи» с большой буквы!!! Неужели уже есть такое правило???). И поэтому, когда без карликового велика или скейтборда назначаешь здесь кому-нибудь встречу, чувствуешь себя не в своей тарелке. Обычно мы тут встречаемся с Владимиром Яковлевичем.

(Далее идет несколько отрывков из текстов, уже знакомых читателям этого дневника, но важных для осознания причин моего временного заключения)

«Если очень захотеть – можно королеву Англии поиметь», – такими забавными присказками меня развлекает В.Я. С этим стариканом мы познакомились в кинотеатре «Победа». В конце осени я как раз бросил работу в журнале и подрабатывал в течение двух недель на фестивале французского кино. Может, сказать этому менту, который вчитывается в мой паспорт, что я знаком с самой Кароль Буке?!

Впрочем, я с ней не знаком. Мне было как-то не по себе завести с ней светскую беседу. И потом, какой смысл разговаривать с кино? Она выглядела ничуть не хуже, чем в последнем фильме Бунюэля – ну то есть такими же фатально-отсутствующими глазами смотрела на все, что происходит вокруг. Видимо, Бунюэль вытянул этот взгляд из настоящей Буке в кино. Или наоборот, Буке скопировала свою первую роль и перенесла ее на общение с миром живых людей. Я жрал ее глазами. Особенно тогда, когда она поинтересовалась, где находится туалет. Это единственное о чем мы поговорили. В принципе для моей коллекции впечатлений о Новосибирске нормально. Я сразу же придумал рекламный ролик для «Победы». Обычная девушка, не подозревая о том, как ей повезло, сидит в соседней кабинке с Кароль. Они одновременно закончили, поправили платья (ну или что там делают в таких случаях милые девушки?), вышли из кабинок и направились помыть руки. Девушка бросила мимолетный взгляд на Кароль, та взглянула на нее и произнесла на ломаном русском: «Только в «Победе» кино выходит поссать вместе с тобой!».

Вернемся к В.Я. Это важный персонаж в контексте разговоров о пропускных системах. В.Я. – это самый настоящий товарищ Бендер. Наше знакомство состоялось после эпизода с Кароль Буке. Она возвращалась в зал, где шла пресс-конференция. Он шел за ней. Я пропускаю Кароль и вежливо останавливаю этого дедушку. Он втирает мне, что пришел сюда к какому-то Димону. Ему плевать на пресс-конференцию и край как нужно пройти в зал. Димон, по его словам, работает в баре. И если он тихо пройдет туда, то никто ничего не заметит. Так В.Я. просачивается сквозь меня в бар и усаживается там с коньяком. Позже я сажусь рядом, и он начинает втирать мне что-то о Висконти. В итоге мы приходим к выводу, что современное французское кино – полная лажа. Из всех работ, представленных на фестивале, стоило посмотреть только «Фландрию» Дюмона (не путать с Димоном!). А с Кароль Буке, по мнению В.Я., можно сделать то же самое, что с королевой Англии, если, конечно, очень захотеть.

И сразу конец декабря. Мы идем зондировать почву на выставку антиквариата. В.Я. возвышенно поясняет мне, что деньги нужно делать на культуре. «Здесь город дикий, люди абсолютно темные, мы бы с тобой могли быстро занять эту нишу и поиметь, как говорится, немного лавэ на карман». Вспоминая этот случай, я понимаю, что могу заинтересовать милицию не только отсутствием прописки в паспорте.

Легенда у нас с В.Я. жесткая: мы из московского издания, очень интересуемся развитием частных коллекций в Сибири. Можем наладить контакты с западными дилерами. Меня В.Я. представляет ни много ни мало как фотографа, сотрудничающего с журналом «Воуг» (у него чертовски хорошее произношение иностранных слов, видимо, слуховая память отменная). Смотритель музея: «А вы нам покажете материал перед публикацией?» - «Конечно! Правда мы еще не знаем, когда он выйдет». Я пытаюсь сохранить серьезное лицо.

Выставка антика в Новосибирске - это такая вещь в себе. На основе чего в выставочных залах были перемешаны иконы с самоварами мне до сих пор не ясно. Яковлевич заваливает смотрителя ворохом информации об иконах 17-18 века. Причем часть информации он считывает с паспартов выставленных предметов. Он кидает мне какой-то вопрос - я парирую теорией Лотмана про иконы, как своего рода медиаканал для людей эпохи Возрождения. Смотритель проникается к нам уважением и знакомит с хозяйкой всего этого антихлама.

Тут Яковлевич садится на коня и очаровывает даму комплеманами по поводу ее коллекции. Грузит про то, что никто здесь этого не ценит. Она показывает ему картину Харитона Костанди стоимостью 50 штук баксов. Он умиротворенно просит ее сфотографировать. Обещаем связаться с нашими агентами в Кёльне (почему в Кёльне не знаю) и в Дрезденской галерее (тут вроде понятно) и естественно Яковлевич не выдерживает и сообщает, что попробует также созвониться с Лувром. Но конечно же ничего не обещает.

После этой экскурсии В.Я. предлагает мне открыть шашлычную у горы Зеленой в Шерегеше. «Мы б могли поднимать пару тонн в месяц ничего не делая. Андрей, ловэ - они везде, только руки подставь и они потекут в твой карман». В моем кармане тогда одиноко сжалась десятка, оставленная на метро.

Похоже, что меня есть за что сажать в тюрьму. Метромент наконец дозванивается до какого-то металлического голоса. Он сообщает туда мои паспортные данные. В ответ ему шкварчат что-то неразборчивое. Он переспрашивает. Его посылают. Он кладет трубку и отдает мне паспорт. «А за что вы меня задерживали-то?» - «Ваша куртка совпала с курткой в описании подозреваемого» - «Я что похож на бандита?» - «А что бандит не может походить на вас?» Я как-то об этом не думал. Прячу паспорт в сумку – натыкаюсь на фотоаппарат. «А можно, я сяду за решетку, а вы меня сфотаете?» - «Нет» - «Так не влезут же никакие надписи. Просто я и решетка» - «Нет. Не положено». Ну и сиди тут один как сыч. А меня дома ждет Ленка с куличами. Замели-то меня аккурат на Пасху.