Предыстория:

По русскому языку нам было задано составить диктант в виде небольшого рассказика, можно навороченного, запутанного, но главное, чтобы был смысл и орфограммы. Мои же попытки вылились вот в такое произведение эпистолярного жанра)) Публикую, тэкскэзэть, первую часть=) Вторую пока не написала. Кстати, кому не лень, посмотрите, есть ли там вообще орфограммы? а то мне как-то не до них было=)

P.S. Serge - это потому что только одно мужское имя на уме=)

Здравствуй, бесценный Serge!

Вот я и на Родине, снова среди несметных сокровищ моей земли! Взор мой, как в былые времена, жадно упивается тем, что я так любила, и что невообразимо тянуло меня к себе все эти бесконечные годы: необозримые снежные полотна лугов, притягательная глазурь застывших рек и озёр, безмятежное спокойствие дерев, в причудливых позах застывших под пушистыми снежными шапками, – что, как не Россия способно принять своё блудное дитя в объятья и вновь окружить лаской и трогательной заботой!

Только замаячили вдалеке очертания моего старинного дома, а я уже внушала себе забыть о всяких письмах, и, лишь только вдохнув глоток родного воздуха, сейчас же отправиться на конную прогулку до самого вечера. Да, я заставляла себя забыть о тебе, о годах нашей бесконечной разлуки, о том, что в течение моих скитаний по невообразимо удалённым землям в поисках, с самого начала обречённых на провал, лишённая всякой цели собственного существования, оторвавшись от всего, что было так дорого мне; в минуты безбрежной горести, когда душа моя была пуста, я неизменно наполняла её светлыми воспоминаниями о тебе, о былых солнечных днях, проведённых вдвоём, обо всём, что мы когда-то могли назвать нашим…Однако вся моя уверенность исчезла бесследно в тот момент, когда нога моя переступила порог родного дома: не снимая дорожного пальто, я, не в силах сопротивляться порыву, путаясь в лабиринте когда-то покинутых комнат, бросилась в свой кабинет. Я искренна с тобой, и полна надежды, что ты не осудишь меня строго; ведь я женщина, а женщине дозволено бывать слабой! И вот я снова сижу за тем самым бюро, где так часто сидел ты и писал свои les etudes, тайну которых обещал однажды раскрыть, но мне так не суждено было этого дождаться; сижу в тихом, тревожном одиночестве с пером в руке, и рука дрожит от какого-то страшного, незнакомого чувства, подкатившего к самому горлу.

В окно моё заглядывает тяжёлая, заснеженная ветвь старого дуба, и я с тоской вспоминаю такой же зимний день, морозную утреннюю свежесть и треск сверкающего ковра под окном, когда ровно семнадцать лет назад, готовясь выйти к нетерпеливым лошадям, я стояла в этой комнате и остановила влажный взор на этой самой ветви; впрочем, тогда она висела несколько ниже, нежели сейчас. Тогда я уезжала разбитая, разочарованная в самой жизни, я потеряла веру во всё и надеялась обрести её вновь там, за холмом, который, ты знаешь, всегда так прекрасно озаряется золотом солнца на закате. Я надеялась найти новую жизнь, новый дом, обновить память, выбросив из неё всё прошлое и привнеся новые впечатления; глупая, я надеялась обрести счастье. Воистину, я была совершенным ребёнком, юной девочкой, лелеяла розовые мечтания о светлом будущем в обществе некого абстрактного защитника, рождённого моим расстроенным воображением в минуту отчаяния, который должен был оберегать меня и поддерживать во мне жизнь. Я бросила всё и уехала, раскрыв израненную душу новому; и вот я вернулась, получив взамен семнадцать лет беспросветной тоски, бессмысленных скитаний и сильно постаревшую женщину в зеркальном отражении. Но нельзя утверждать, что годы эти были бесполезны: я обрела мудрость и понимание своей жизни, которое теперь есть основа всего моего существования. Все ошибки мои теперь передо мной как на ладони и, испытав бесконечные лишения и душевные страдания и вернувшись, наконец, домой, я, кажется, постепенно прихожу к некоторому умиротворению.

...to be continued...