Темный кабинет, тонированные окна, на столе горит антикварная лампа, бросает отблеск на очки в тонкой оправе. Мистер Бретон был очень худой и с проседью на висках, говорил очень тихо, но так, что я прекрасно мог расслышать каждое слово.
- Итак, мистер Робертс, я жду вашего решения.
Я на секунду задумался. Не забыть позвонить домой, не забыть написать письмо или отправить открытку. А лучше сесть на ближайший рейс и уехать прочь.
- Мне интересно ваше предложение, поэтому я не намерен долго думать. Я согласен.
Позолоченный паркер в моих руках – и вот уже на контракте стоит моя размашистая подпись.
- Думаю, мы поймем друг друга. Знаете, я планирую что-то в стиле начала века…

Я рисовал бесконечные эскизы, тысячи листов бумаги за неделю, тысячи образов и решений, видел живых людей на листах альбома, как всегда я верил, что скоро мои рисунки станут живыми.
В студии было холодно, я всегда любил сквозняки и постоянно раскрывал окна, забывая их закрывать. На столе громоздилась кипа бумаг с чертежами, я рисовал остро заточенным карандашом, на улице светило холодное солнце. Не знаю, почему оно не грело, но я то и дело дул на закоченевшие пальцы.
Когда я возвращался в номер, то бросал взгляд на телефон, поднимал трубку и набирал первую цифру. Я позвонил только однажды.
- Привет, у тебя все в порядке?
- Да, все отлично, скучаю по тебе.
- Я вернусь через два месяца, не скучай. Да я звоню из автомата, пиши мне если что.
- Хорошо, целую.
Я повесил трубку и попросил убрать аппарат из комнаты.


Помещение было просторным и стены уже подготовлены к покрытию краской. Я разложил перед собой целый арсенал кистей и банок с красками. Сперва я набросал по всему периметру нечеткие очертания. В планах было сделать что-то вроде продолжения комнат, интерьеры соседних зал и людей. Сидящих, играющий в карты, целующихся. Перед глазами вставали образы, немного размытые в ореоле теней, такими я видел стены нового ресторана мистера Бретона.
Я был здесь один, потому что зал предоставили в мое полное распоряжение.
Отбросил со лба мокрую прядь, я стер пот рукавом и прислонился спиной к наличнику. Все мои мысли витали где-то в довоенном Париже, который мне так и не довелось увидеть.
Она зашла незаметно, так что я вздрогнул, услышав ее аккуратные неторопливые шаги по картону и клеенке.
- Ты?
- Раньше, Джереми, вы обращались ком не иначе как на вы,- я не видел ее около недели. Теперь она казалось совершенно другим человеком.
Темные свободные джинсы, черная футболка, волосы поставлены гелем. Никакой косметики, светлые глаза смотрят уверенно и спокойно.
- Я вас давно не видел.
- Ладно, на ты было лучше, я могу вас попросить об одолжении?
- Да, конечно.
- Выйдите сейчас на крыльцо и пригласите меня на ужин, потом поцелуйте меня в щеку и можете продолжать работу.
- Что происходит, какого черта?
- Не спорьте, просто сделайте так.
С этими словами она вышла. Я отметил, что она невысокого роста, держится прямо, ходит как-то по-особенному.
Через несколько секунд я приглашал ее на ужин на крыльце и целовал в щеку.
Машина, стоящая напротив отъехала, и, набрав скорость, скрылась за поворотом.
- Спасибо, Джереми, - она улыбнулась и уже собралась уходить, но я окликнул ее.
- А ты придешь на этот ужин?- зачем-то сказал я и глупо улыбнулся.
Она рассмеялась.
- Посмотрим.
И ушла.
Отлично, я все равно никуда не собирался сегодня, тем более с ней. В отличие от Хелен, в Эдит не было чего-то особенного, красивого, что сразу бы привлекло бы взгляд. Я принялся за рисование.
Вечером, ровно в восемь, я, одетый в лучший костюм, ждал ее за столиком ресторана.

Я смутно помню ночь, проведенную в ее постели. Это была лишь одна из череды ошибок, которые люди делают каждый день, спасаясь от одиночества. Я был пьян.
Утром, когда я проснулся, в постели, кроме меня, никого не было.
После этого она пропала. Я вернулся к работе, написал короткое письмо Хелен и ни секунды не задумывался, что будет дальше.

Дальше это не сейчас и будто бы совсем не со мной, я на секунду прикрыл глаза. Я ничего не чувствовал, даже образы французов, которым предстояло гибнуть в мясорубке под Арденом, уже не волновали мое воображение.
Я был рад, что Эдит ни разу не позвонила.